— Егор Тимофеевич! — ласково окликнул его бородатый журналист, видимо, из симпатизирующих. — Вы сейчас сказали, что гордитесь своей лоскутностью. Но, извините, лоскуты — это отдельные тряпки, куски, которые почти невозможно в связи с их разноцветьем собрать в единое целое.
Марков покровительственно улыбнулся. В третий раз.
— Вы когда-нибудь видели лоскутные одеяла, которые в деревнях шьют простые русские бабы? Эти одеяла красивы и, не ветшая, служат своим хозяевам многие и многие годы. Я думаю, что наше лоскутное одеяло, сшитое любовью к родине, еще послужит России.
На экране уже был очередной тайфун. Гордеев сменил картинку на экране: Чак Норрис бил копытом злодея в живот.
— Леша, ты его крепко выручил своим лоскутным одеялом, — засмеялся Иван, — Он им еще долго-долго прикрываться будет.
— Но голую свою педерастическую жопу все равно не прикроет, — оправдываясь за убедительную формулировку, подаренную непримиримому конкуренту, пробурчал генерал. — Кроме этого пресловутого одеяла, у него ничего нет.
— У него есть деньги, — тоскливо вздохнул Иван. — А у нас их нет.
В каминном зале тоже смотрели Маркова. В итоговых новостях. Двое смотрели. И не поймешь, кто из них хозяин. В отглаженных костюмах, в белоснежных сорочках, в сверкающих башмаках и при галстуках, они сидели в сафьяновых креслах и, отвернувшись от огня, снисходительно поглядывали на экран телевизора. Когда Марков удачно отстрелялся с лоскутным одеялом, старший (по возрасту) выключил телевизор и повернулся к камину. Гладкий, ухоженный, со значительным, несколько грустноватым лицом, он хорошо выглядел, но не так хорошо, чтобы не выдать свои шестьдесят.
Второму было вокруг сорока. Худ, жилист, спортивен. Он тоже глянул на огонь и спросил, чтобы начать разговор:
— А зачем вы летом камин разжигаете, Юрий Егорович?
Юрий Егорович объяснил снисходительно:
— Камин разжигают не для тепла, дорогой Иван Вадимович. Камин — это огонь в доме, живой огонь, который позволяет почувствовать вечность. Я люблю смотреть на огонь.
— Ну если так, — протянул спортсмен Иван. — Да, все наши дела в сравнении с вечностью — суета сует.
— Истинно так, — важно согласился Юрий Егорович и добавил: — А он вывернулся. Молодец.
— На этом этапе, — уточнил Иван Вадимович.
— И с одеялом хорошо придумал. Молодец, молодец!
— Вместо знамени — лоскутное одеяло, — догадался Иван Вадимович и сам до невозможности обрадовался своей догадке. — А что! Знамя из лоскутов! Чем не символ сегодняшней России?
— Только вот под такое знамя много народу не соберешь.
— А Марков уверен в обратном.
— Я же и говорю — молодец. — Юрий Егорович снял с подставки бронзовую кочергу и, потянувшись, пошевелил в камине остатки березовых полешек. Огонь занялся по новой. — Как вам известно, Иван Вадимович, я стараюсь не есть на ночь. Но вы молодой, здоровый, проголодались небось? Давайте поужинаем. Вы поедите, выпьете, а я рядом посижу.
— Не такой уж молодой и здоровый, чтобы в полночь трескать водку. Десятку бы скинуть, вот тогда… Лихие мои годы, где вы? Большое вам спасибо, но мне пора.
Иван Вадимович поднялся с кресла. Встал и Юрий Егорович. Посмотрели друг другу в глаза, одновременно улыбнулись.
— Марков — молодец, — снова отметил Юрий Егорович.
— Молодец, — эхом откликнулся Иван Вадимович. — Мы ничего не меняем. Я вас правильно понял?
— Мы не кадриль пляшем, где кавалеры меняют дам. Продолжим наши танцы в ритме вальса, так сказать.
— Вы — поэт, Юрий Егорович.
— Я деловой человек. А вы — тем более. А деловой человек, боящийся риска, — не деловой человек.
Двое под руки вытащили из «лендровера» вялое, выскальзывающее из рук тело. Оно задницей тукнулось о твердую землю грунтовой дороги. Подошли еще двое, ухватили за ноги, и вчетвером потащили тело к стоявшему неподалеку «жигуленку». Донесли, положили на землю рядом с открытой водительской дверцей.
— Тяжелый, зараза, — сказал один. — Колобок, может, кинем на заднее сиденье — и дело с концом?
— Делай как велено, — жестко отрезал подошедший Колобок, видимо, старший. Осадил молодца, потом милостиво объяснил: — Мало ли что бывает. В любом случае он должен сидеть за рулем. И быстрее, быстрее, ребятки.
— Спешить-то некуда в такой глухомани, — ворчливо заметил говорливый, подключаясь к запихиванию тела за руль. Двое под колени, двое — под мышки. Тело вдруг ожило и издало горловой звук. Не застонало, не пискнуло — издало звук.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу