Джесси Келлерман - Гений

Тони глянул на Исаака, усевшегося за столик подальше от нас, и спросил:

— А это чудище ты где нашел?

Тут я накинулся на него с обвинениями. Какого черта он действовал за моей спиной? Тони фыркнул:

— Насколько я знаю, у нас свободный рынок. Мы хотели картину и могли хорошо заплатить. Всех все устраивает, ну мы и купили. На что тебе жаловаться? Из-за нас твой художник существенно подорожал.

— Дело не в этом.

— А в чем тогда?

— Эти рисунки — часть единой композиции, и это единство должно быть восстановлено.

— Тогда зачем ты их продал?

— Я был не прав. — Я попытался разжать челюсти и мило улыбнуться. — Давай я у тебя их выкуплю. Я тебе дам… Не качай головой, ты еще не слышал сколько.

— Что-то мне это напоминает. По-моему, мы с тобой уже вели подобный разговор, только наоборот.

— Я заплачу тебе столько, сколько ты дал Холлистеру, плюс сто тысяч.

Похоже, Тони даже обиделся.

— Ну ты и жмот. Нет, он не собирается ничего продавать.

— Ты его не спрашивал.

— А мне и не надо. Если ты и правда переживаешь насчет целостности полотна… Ведь в этом дело? Ты из-за этого волнуешься? Это для тебя дело принципа?

— Д-да.

— Тогда у меня есть очень красивое решение. Продай нам остальное.

— Тони!

— Продай остальное, и целостность будет восстановлена. — Он сделал глоток воды. — Если для тебя это дело принципа, просто продай — и спи спокойно.

— Ушам своим не верю.

— А что такого?

— Зачем ты это делаешь?

— А что я делаю?

— Ты сам знаешь.

— Не знаю. Объясни.

— Ты меня наебал.

— Фу. Чего ты ругаешься?

— Серьезно, Тони! Как, ты думал, я отреагирую? «Спасибо за отличное предложение»?

— Вообще-то, да. Предложение и правда отличное.

— Говно это, а не предложение. Я не хочу продавать вам рисунки, ясно? Я хочу, чтобы они все были у меня. В этом гораздо больше смысла, чем в твоей затее.

— Насколько я понимаю, результат тот же.

— Нет, не тот же.

— А в чем разница?

— Они будут у вас, а не у меня.

— Но ты ведь торгуешь картинами, нет? Это твоя работа. Продавать картины клиентам.

— Речь не об этом. Ты уже просил меня продать рисунки, и я тебе отказал.

— Тогда, полагаю, переговоры зашли в тупик.

Народу в ресторанчике становилось все больше, звон вилок и ножей нарастал, голова раскалывалась. Исаак вгрызся в большой кусок мяса. Наверное, вид у меня был несчастный, потому что он жестами спросил меня, как дела. Я показал большой палец. Исаак кивнул и вернулся к еде. Под внимательным взглядом Тони я проглотил четыре таблетки ибупрофена (перед обедом было еще четыре).

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. — Я потер глаза. — Слушай, мне не только целостность важна. Тут дело в другом.

Он молчал.

— Объяснять очень долго.

Тони приподнял бровь.

— Нет, правда.

Он молчал.

Я вздохнул:

— Ладно.

Пришлось рассказать ему про убийства.

Я говорил, а он внимательно слушал и глубокомысленно кивал. Когда я закончил, он сказал:

— Я все знаю.

— Что?!

— Я в курсе, что происходит.

Если честно, я не очень удивился. Тони знает о мире искусства гораздо больше, чем кажется, я ведь вам уже рассказывал. У него ушки на макушке, и наверняка он все тщательно выяснил, прежде чем позвонил Холлистеру. И точно рассчитал, сколько надо предлагать, чтобы наверняка.

— Тогда зачем ты заставил меня это все повторить?

— До меня доходили только слухи. И я мог лишь догадываться, зачем именно тебе нужны эти рисунки. — Он выпрямился и поджал губы. — Ты хочешь прорезать в картине дыру, я тебя правильно понял?

— Надеюсь, маленькой будет достаточно.

Он кисло улыбнулся:

— А как же насчет целостности?

— Я потом все обратно приклею.

— И ты рассчитываешь… На что? Что тут-то он и попадется?

— Без понятия. Может, да. Может, нет.

— Насколько я понимаю, даже если у тебя будет образец и окажется, что там кровь и эту кровь еще можно исследовать, легче тебе не станет.

— Почему это?

— Ты не будешь знать, чья она. Виктора или еще кого-то. Если он творил все эти ужасы, не вижу, почему бы ему не держать дома чернильницу с кровью жертв. Так что рисунок тебе мало чем поможет.

(О том же говорила мне Саманта.)

— Позволь мне самому решать.

— Не позволю. Может, ты забыл? Рисунки-то у нас.

— Давай обсудим вопрос о территориальных правах.

— Ты сам-то себя слышишь? Ты мне условия выставляешь и при этом ноешь, что с тобой нечестно поступили, что у тебя преимущественное право. И я еще должен отступиться?