Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Для Элизабет Черчилль Уэбб это событие будет иметь величайшее значение. Именно в покидаемом Святыми Храме, во временной капсуле, она захоронила свое «Свидетельство», оставив нам красноречивое, хотя и не полностью сохранившееся повествование о своей вере.

Как известно каждому члену Церкви СПД, Святым пришлось пробыть в Зимних Квартирах почти целый год. Под руководством Бригама они поставили в лагере кварталы хлипких палаток, открытых землянок и простых бревенчатых хижин, создав временный город, чтобы пережить зиму 1846–1847 годов. Бригам назвал этот город Лагерь Израиля. Поселение имело в своем составе мукомольню, школу и несколько мастерских, производивших основные товары. Тут же была и каретная мастерская Чонси. В ней, с помощью своего пасынка Гилберта, он строил и ремонтировал фургоны, которые должны были повезти Святых в дальнейший путь.

В январе 1847 года, в новом Откровении, Господь повелел Бригаму вести Святых к Скалистым горам. Отец Небесный заверил Своего Пророка, что тот узнает точное место, где ему предстоит создать новый Сион, как только он это место увидит. По Зимним Квартирам разнесся слух, что скоро начнется долгий переход: все и каждый принялись за приготовления к нему. Однако для Уэббов этот слух означал, что им придется задержаться с отъездом. Каретная мастерская Чонси снова понадобилась для того, чтобы помогать отправлявшимся в путь Святым, большинство которых покинули Зимние Квартиры весной и летом 1847 года. К тому времени как Чонси закончил свою работу, Уэббам было уже слишком поздно отправляться на поиски Сиона: их могли застигнуть в пути осенние снегопады. Им пришлось пережидать зиму 1847–1848 годов, прежде чем они смогли присоединиться к своим единоверцам в новом поселении в Юте.

Как пишет Энн Элиза, все это время Чонси находился в ложном убеждении, что о его многоженстве никому не известно. «Иногда муж о многом имеет неверное представление», — замечает она. В любом обществе — от древнеримских форумов до общежитий Университета Бригама Янга — романтические истории других людей всегда были предметом сплетен и пересудов. Первые Святые не были исключением. Буквально все знали, что Лидия теперь стала второй миссис Уэбб. Энн Элиза говорит: «Лидия очень постаралась, чтобы об этом узнали».

Страдания Элизабет из-за необходимости делить мужа с другой женщиной возобновились, когда, в ноябре 1847 года, Лидия объявила, что у нее будет ребенок. Запись Гилберта о том, как Лидия сообщила Элизабет о своей беременности, стоит того, чтобы процитировать ее целиком.

Мама поставила на стол жаркое и говорила мало, занимаясь своим делом, как всегда с тех пор, как Лидия стала ее соперницей. Дул яростный ветер, проникая сквозь щели между бревнами. Мама не садилась с нами за стол: она бегала от стола к очагу и обратно, подавая пресные хлебцы, подливку и все остальное. Всякий теперь увидел бы разницу: моя мать в фартуке, с пятном от подливки на груди, у сердца, и сидящая во главе стола Лидия в нарядном летнем платье, слишком тонком для ноября. Цвет лица у нее был такой белый, как иней на поверхности воды в колодце. «Дети, ваш отец и я должны сказать вам что-то очень важное, — начала Лидия. — Скоро у вас будет маленький братик или сестричка». Она взяла руку моего отца, сжавшуюся в кулак, и подняла этот кулак вверх, словно она одержала победу в эстафетной гонке.

Моя мама — самая великодушная из всех женщин, кого я знаю. Она никогда не думает о себе, если есть кто-то другой, о ком надо подумать. Вот почему она не произнесла ни слова. Когда она услышала эту новость, она сделала шаг назад. За одним шагом последовал второй, за вторым — еще один. И наступил миг, словно в сказке, потому что показалось, что мама исчезла. Я понимаю — это какая-то бессмыслица, и я знаю — этого не могло быть и всякое такое, но это произошло у меня на глазах: моя мать была буквально проглочена сообщением Лидии. Если Господь может послать ангела к Джозефу Смиту, то и женщина, услышавшая новость о ребенке собственного мужа от его второй жены, может исчезнуть. Именно так и случилось. Мамы не было. С минуту мы не могли понять, куда она пропала. Мне пришлось выйти в холодную вечернюю тьму, чтобы привести ее в дом. Ее била дрожь. Несколько раз она произнесла — не громко, а очень тихим шепотом: «Нет, пожалуйста, нет!» Я отвел ее в ее спальню, к очагу, снял с нее туфли, и к этому времени мама вообще перестала говорить. Я уложил ее под одеяла и сказал: «Полежи тихонько». Это очень тяжелое чувство, когда мальчишке приходится укладывать в постель свою мать, словно она ребенок.