Всякий раз, когда ему внезапно вспоминался этот случай, кожу на висках и скулах сводила бессильная ярость: подонки…
Выйдя из лифта на последнем этаже, он сразу заметил на кафельном полу лестничной площадки бурые накрапы и поднял голову вверх. Люк, ведущий на крышу, был открыт, и Климов взялся за поручни пожарной лесенки.
Поднявшись на несколько ступенек, осторожно выглянул из люка и неожиданно — казалось бы, привык и не к такому! — содрогнулся.
Мертвоупрямый взгляд светловолосой девушки был устремлен в его глаза.
На крыше уже командовал Тимонин, следователь прокуратуры, отдавая распоряжения фотографу и судмедэксперту.
Увидев Климова, он помог ему выбраться наверх и крепко пожал руку. Это был "долговязый брюнет с вечно прищуренными желто-зелеными глазами рыси.
— Привет.
С выработанной за многие годы работы в прокуратуре осторожностью и тактом он сказал как бы про себя: «Приступим», — и тут же спросил:
— Собачка здесь?
— Должны подъехать, — ответил Климов и, присев на корточки, зачем-то тронул запястье убитой. Солнце уже поднялось на уровень телеантенн, а рука была холодной.
Да, конечно, мертвые не воскресают.
«Женский труп, — начал диктовать Тимонин, — обнаружен… на крыше дома по адресу… Лежит на толстом полосатом матраце, немного по диагонали, голова свешивается… под затылком лужа крови, которая подтекла под молоток… На трупе — купальник цвета морской волны, ноги широко раскинуты…»
Пятнадцать лет назад, имея за плечами службу на границе, пулевое ранение и школу милиции, Климов вряд ли мог предполагать, что в красивом южном городе однажды взберется на. крышу отечественного небоскреба, с которого видны и порт, и кромка горизонта с удаляющимся теплоходом, и зелено-каменный массив горы, приютивший на своих склонах окраинные домишки, и не порадуется живописной панораме. Наоборот, еще больше насупится и виновато вздохнет, поднимаясь с корточек и отходя в сторону, чтобы не так удушливо перехватывали горло чадные испарения нагретого гудрона, смешанные с запахом трупа.
— Кто первым сообщил? — спросил он у Тимонина, когда тот перестал бубнить себе под нос.
— Жиличка из сто семьдесят шестой квартиры, — оторвался от своей писанины Тимонин. — Полезла за матрацем, на котором загорала вчера днем, ну и…
— А вещи?
— Никаких.
Климов еще раз окинул взглядом полуобнаженное тело в сетчатом купальнике и недовольно хмыкнул: розыск получает информацию из вторых рук. Почему-то сообщили не в милицию, а сразу в прокуратуру.
Подошедший к ним судмедэксперт, рыжеватый блондин с тщательно завязанным галстуком, по-свойски приобнял Тимонина и Климова и пожалел себя: хреновые дела — ночь была душная, уже с утра печет, поэтому ответить точно на вопрос: когда? — он вряд ли сможет. Вскрытие покажет. Но в том, что смерть наступила между десятью вечера и часом ночи, он не сомневается. К тому же налицо следы насилия. А это уже, знаете…
Как и предполагал Климов, служебная собака взяла след.
От молотка — и вниз по лестнице, натягивая поводок. Заскулила, заскреблась под дверью сто семьдесят третьей квартиры.
Это уже было интересно.
Минут через пять, пригласив понятых, следственно-оперативная группа с подъехавшим экспертом НТО начала работу. Узкомордая красавица овчарка пулей ринулась в ванную секцию и выволокла в коридор фанерный ящик с инструментами и тем набором дребедени, которая с годами появляется в любой семье: оконными шпингалетами, кривыми гвоздями и мотками медной проволоки. Но предмета первой необходимости не было — молоток отсутствовал.
Климов с Тимониным переглянулись. Отлично. Считай, что можно себя поздравить. Как говорит подполковник Шрамко: кто счастливый, а кому просто везет.
— Кто основной квартиросъемщик? — повернулся Климов к молчаливо толкавшемуся за его спиной участковому изотер нижнее веко. Всякий раз, когда в его сознании время убыстряло бег, ему что-то начинало мешать смотреть на окружающих его людей. Такое чувство, будто ресница в глаз попала.
Круглолицый парень с двумя лейтенантскими звездочками на потопах виновато прикусил губу: только начал службу, не успел со всеми познакомиться.
— Узнайте, — оттеснил его плечом Климов и прошел па кухню, отметив про себя, что Тимонин уже начал осмотр комнат.
Кухня была большой, но из-за всевозможных полочек и антресолей казалась узкой. Взгляд сразу натыкался на гарнитур, холодильник «Розенлев», богатую посуду. Серебряная чернь и филигрань. Все это не имело значения, если бы не труп, который отправили в морг, и не собака, взявшая след.
Читать дальше