Джесси Келлерман - Зной

— Ну и люди.

Кого она имела в виду, клерка или клиента, Глория не поняла. Возможно, обоих. Клерк, обладавший примерно такой же живостью реакций, какая обычно присуща брынзе, плюс увечным английским языком, никакой авторитетности изобразить, естественно, не мог и, когда «Клетчатый» грозно поинтересовался, почему это он не желает отправлять по почте в Коннектикут двадцать четыре флакона жидкости для снятия лака с ногтей, сильно напрягся в поисках ответа, отчего его грамматика только еще больше пострадала.

— Воспламеняемо, — ответил клерк.

— Это косметика, — заявил «Клетчатый», — тоже туда же, «воспламеняемо»! На востоке этот гребаный бренд не продают, и она каждый день звонит мне из Йельского, мать его, университета. Ты понимаешь, что она учиться не может? Ты, на хер, деньги, которые я за ее учебу плачу, по ветру пускаешь.

Глория решила, что «Клетчатый» — скорее всего, мелкая сошка какой-то расположенной поблизости киностудии, сосланная из Вашингтона в ее выстроенное в ложном стиле ар деко поселение для служащих, которое кишит бухгалтерами и такими же, как он, недоумками. Почему он не воспользовался «Федеральным экспрессом»? Почему стоит в очереди в жалкой почтовой конторе? Потому что мудак, да еще и разбора самого мелкого.

Клерк поднял перед собой ламинированную инструкцию:

ОПАСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

ОТПРАВЛЯТЬ ПЕРЕЧИСЛЕННЫЕ

НИЖЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ПОЧТЕ

ЗАПРЕЩАЕТСЯ

Условное изображение пистолета; такое же — бомбы (с приделанным к ней и уже горящим бикфордовым шнуром); такие же — распылителя краски, канистры бензина, бутылки, украшенные этикеткой с черепом и костьми… Клерк, указав на изображение пламени и значок Ø, сказал:

— Воспламеняемо! Почтой посылать невозможно!

— Я их дочери посылаю, долбоеб!

Клерк беспомощно замахал колокольчиком, взывая:

— Вера, Вера…

— Эй, ты. Жопа. Ты меня слышишь?

— Вера!..

— Эй!

«Клетчатый» бросил свою упаковку на пол, перегнулся через стойку, схватил клерка за грудки. Теперь уж тот завопил ВЕРА ВЕРА ВЕРА от всей души. Люди, стоявшие в очереди, смутились, сконфузились, окаменели; кое-кто, впрочем, торопливо направился к дверям. «Клетчатый», сжимая, точно влюбленный, ладонями лицо клерка, орал: «Ты, жопа с ушами! Вали отсюда обезьян своих ебать, хер моржовый!» Клерк выпустил из руки колокольчик, и тот ударился об пол с коротеньким «дрынь».

Из задней двери выскочила, громко топая, спасательная команда численностью в одну женщину, Веру Биддль. Увидев, что происходит, она подбежала к «Клетчатому» и потянула его на себя, точно заевшую дверцу холодильника. «Клетчатый», отпустив клерка, повернулся к ней. Вера кричала что-то про полицию и про «убирайтесь из моей конторы»…

Но тут «Клетчатый» замахнулся и въехал ей в лоб кулаком.

Наступила странная тишина, нарушавшаяся лишь топотком отлетавшей от «Клетчатого» спиной вперед Веры. Потом она рухнула на пол. И все пришло в движение: клерк метнулся к висевшему на стене телефону; «Клетчатый» бросился к двери; двое мужчин из очереди ринулись за ним, норовя задержать его. Из задней двери высыпали, помаргивая, точно вышедшие из пещеры на солнышко троглодиты, остальные служащие почтового отделения.

Глория быстро обогнула стойку.

— Я медсестра, — сказала она также выбежавшей в зал латиноамериканке. — Есть у вас лед?

Они проскочили уже знакомым Глории лабиринтом в кухоньку, укрывавшуюся за высокими рулонами пузырчатой пленки. Латиноамериканка достала из холодильника лоток с кубиками льда, нашла полотенце, посгибала над ним лоток, высыпала в него кубики.

— Приложите лед на две минуты к лицу, потом на минуту отнимите, потом приложите на три минуты и снова отнимите на минуту, — сказала Глория. — Потом еще две, и — минута без льда, еще три, и опять минута без льда. Поняли? И главное, не отходите от нее ни на шаг. Она лекарства какие-нибудь принимает?

Латиноамериканка пожала плечами:

— Может быть.

— Сейчас я это выясню, — сказала Глория. — Где ее кабинет?

ЕЙ ПОТРЕБОВАЛАСЬ ВСЕГО ЛИШЬ МИНУТА, чтобы понять, как войти в базу данных, хранившуюся в компьютере Веры Биддль. Глория списала адрес Джозефа Геруша, а затем неторопливо вернулась в главный зал. И изумилась, увидев, что латиноамериканка выполняет полученные ею смехотворные инструкции тютелька в тютельку, засекая по часам время. Прочие служащие, разбившись на группки, переговаривались, печально и тихо, как на похоронах. Вера мигала, точно торговый автомат, стеная и уверяя, что у нее сломан нос. «Клетчатый» исчез, мужчины, пробовавшие его задержать, пытались втолковать что-то женщине в штанах цвета хаки, упрямо твердившей и им, и всем присутствующим: «Мы все видели, я сама все видела, мы все, я дам показания, я его опознаю». Вьетнамец стоял у стола с посылочными бланками, подравнивая ножичком ноготь и изучая плакат, объяснявший разницу между письмами с уведомлением и заказными почтовыми отправлениями.