Джесси Келлерман - Зной

Она кивнула. Своду законов присуща способность заставлять человека чувствовать себя мелкой сошкой.

— Если вам так не терпится замарать руки, мы, вероятно, могли бы подыскать для вас занятие. Вполне символическое. Вы приходите на слушание дела. Там мы беседуем с теми, в чьем производстве будет находиться дело, и выясняем, не удастся ли нам убедить их назначить вас… Не знаю, как это назвать. Специальным консультантом. По-моему, звучит неплохо. А по-вашему?

Глория снова кивнула.

Судья продолжал:

— Помимо прочего, на управляющего собственностью возлагаются попечительские обязанности. Вы знаете, что это значит? — Он пустился в объяснения, не дожидаясь ее ответа: — Это значит, что управляющий отвечает за сохранность бизнеса мистера Перрейра до тех пор, пока не будут решены все вопросы и бизнес не поступит в продажу. Вы утверждаете, что деловые обстоятельства мистера Перрейра известны вам лучше, чем кому бы то ни было, стало быть, вы, вероятно, способны исполнять эту обязанность наилучшим образом. Но опять-таки, нам придется подождать и посмотреть, что скажут люди, в ведение которых поступит дело о его наследстве.

Я хочу, чтобы вы ясно поняли одно: пока не обнаружится завещание, в котором сказано иное, вы не получите за все это ни пенни. Но если вас это устраивает…

Глория подтвердила:

— Устраивает.

Помолчав немного, Капловиц сказал:

— Похоже, случившееся причинило вам ужасную боль.

— Да.

Лицо судьи сморщилось, точно подушка. Он снова провел обшлагом рукава по лбу, и на этот раз Глория заметила вышитые на обшлаге слова: «Амхерст-колледж».

Судья, увидев, что она прочитала их, сообщил:

— Это мне внучка подарила.

Он выдвинул ящик стола, извлек из него флажок Амхерста, провел пальцами по печати колледжа.

— На школьном выпускном вечере внучка произносила прощальную речь от имени ее класса. И между прочим, это особый колледж, юная леди, в нынешнем году в него сумели поступить всего девятнадцать калифорниек.

Глория сказала, что она, должно быть, девушка очень умная.

— О да, очень… оратор на выпускном, редактор школьной газеты, постановщица пьесы. Работала в приюте для бездомных. Кормила их. Лучшая во всем. Она сказала мне: «Дед, я хочу стать юристом». «Да ну, Ребекка. С чего это?» Оказывается, она метит в Верховный суд Калифорнии. — Судья фыркнул. — Я объяснил ей, что это не подходящее для порядочной женщины место.

— Она вас послушалась?

— Я сказал: «Ты должна попасть в Верховный суд Соединенных Штатов. Калифорнийский — это ноль без палочки». — Он ухватил ракетку обеими руками, напряг и растянул трицепсы. — Целься повыше, сказал я.

— Уверена, ее ожидает прекрасное будущее.

— Чертовски верно.

Судья рысцой подскочил к кушетке, поставил на нее сильно похожую на картофелину ногу и принялся разминать подколенное сухожилие со свирепостью, заставившей Глорию поежиться.

— Вся в мать пошла, — сказал он. После чего убрал ногу с кушетки и водрузил на нее другую. — Мать была фантастической женщиной.

В голосе его звучало сожаление.

Глория не решилась спросить, что вынудило ее покинуть семью — смерть или развод. Судья ушел в свои мысли и только покряхтывал, сгибаясь и разгибаясь. А после сказал, обращаясь к своему колену:

— Вы… напоминаете… мне… ее.

Получив наконец свободу, нога Капловица ударила в пол так, точно в нее была вставлена пружина. Судья повращал ступнями, привстал несколько раз на цыпочки.

Глория молчала, не понимая, что от нее ожидается: ответ, выражение благодарности или смиренное опровержение. Она совсем уж собралась произнести что-нибудь нейтральное, однако судья — стоявший к ней спиной и разминавший квадрицепсы — опередил ее, сказав:

— Обстоятельства сложились весьма необычные, мисс Мендес.

— Я это сознаю, ваша честь.

— Вам известно, сколько мне лет?

— Да, ваша честь. Восемьдесят пять.

— Очень хорошо, — сказал он. — А известно ли вам, как долго я занимаю мой пост?

— Нет, ваша честь.

— Сорок семь лет. Я работал в суде еще до того, как родилась большая часть нынешних адвокатов и прокуроров. Думаю, от меня ожидали, что я помру гораздо раньше, иначе мне этот пост просто-напросто не предложили бы. Уверен, большинство юристов сказало бы вам то же, что сказал Стив: согласно букве закона, суд может сделать для вас лишь очень немногое.

Он выпрямился, потянулся.

— Да только я — не буква закона. И знаете, в чем состоит преимущество моих преклонных лет? Со мной никто не спорит.