Джесси Келлерман - Зной

— Он умер, — говорила Глория и клала трубку.

Первое время подруги сочувствовали ей. Однако, упомянув о смерти Карла во второй или в третий раз, она обнаруживала, что глаза их словно стекленеют.

И как-то раз, завтракая с Барб, Глория услышала от нее: «Голубка, тебе подлечиться пора». Больше этой темы Глория не касалась.

Поскольку поговорить ей было не с кем, горе начало прорываться наружу, временами ставя ее в положения странные и унизительные. Ей приходилось одолевать искушение поведать о своих чувствах первому встречному: кассирше в «Ральфсе», рабочему автомойки, официанту стоявшего через улицу от ее офиса иранского ресторана. Ей хотелось, чтобы все поняли, почему она столь угрюмо задумчива — при такой-то хорошей погоде. Прохаживаясь по Санта-Монике, она с презрением взирала на встречных, на Тех, Кого Не Изводит Постоянная Тайная Мука.

Однако вспышка Барб заново преподала Глории урок, призабытый ею со времени смерти матери: большинству людей — и даже тем, кому ты по душе, — твои несчастья нисколько не интересны. Неразумно просить нормального взрослого человека испытывать слишком сильные чувства к кому-либо, кроме него самого, — ну, может быть, и его детей. В конце концов, это же Лос-Анджелес.

Вот и судья так сказал. Она — единственная. Второй раз в жизни на плечи Глории легло бремя одинокой скорби.

Как-то поздней ночью, в середине сентября, одиночество налетело на Глорию, точно пчелиный рой, раз за разом жаля ее, насылая перехватывающие дыхание приступы клаустрофобии. Она словно в колодец провалилась. Не понимая толком, что делает, Глория сорвала с телефона трубку и стала наугад тыкать в его кнопки. А услышав недовольное мужское ворчание, в ужасе бросила трубку.

Проведя пальцами по стене — ей необходимо было ощутить что-нибудь сплошное и вертикальное, — она пошла к кухонной нише и открыла Библию. Глория заглядывала в нее и раньше. На полях некоторых страниц (Бытие, 4; Числа, 35; Новый Завет — то место, где говорится об искушении в пустыне [42] Послание к евреям, 3: 8: «Не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне». ) остались сероватые следы пальцев, свидетельства того, что они перечитывались далеко не один раз.

Поскольку ей требовалось заснуть, Глория решила просмотреть самые бессмысленные места Писания, запомнившиеся ей по утренним урокам в воскресной школе при церкви Всенепорочной Жертвы, которую она посещала когда-то с Мамой. И, открыв Библию на книге Паралипоменон, прочла первые три стиха:

Адам, Сиф, Енос,

Каинан, Малелеил, Иаред,

Енох, Мафусал, Ламех…

Этого хватило, чтобы раззеваться, впасть в благодарную апатию и направиться к спальне. Там она разделась и скользнула под одеяло, вдыхая аромат Карла, облекший, как облачко, ее голову.

И тут затренькал телефон.

— Алло? — произнесла Глория.

— Вы мне звонили?

Пауза.

— Алло? Вы мне звонили?

— Да, — признала она. — Простите, пожалуйста.

— Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?

Глория взглянула на будильник:

4:47

— Простите, пожалуйста, — повторила она.

— Никогда, на хер, больше не зво… погоди, я…

Она почти опустила трубку на аппарат, когда услышала женский голос:

— Алло, кто это?

Глория, поколебавшись немного, ответила:

— Извините.

— Кто это?

— Извините. Меня зовут Глорией. Извините.

Черт. Зачем ты назвалась.

— Какая Глория? Мы знакомы?

— Нет. Извините, я…

— У вас голос какой-то расстроенный, — сказала женщина. — С вами все в порядке?

— Нет, — ответила Глория и почувствовала, что краснеет. — Вообще-то, нет.

«Это женщина», — сказала женщина.

«Да хоть Папа Римский, мне по барабану».

— Простите, что побеспокоила вас…

«Хоть призрак Авраама Линкольна, чтоб он сдох».

— Подождите, я перейду в коридор, чтобы муж смог заснуть…

Глория затрясла головой: нет-нет-нет; возвращайся в постель; возвращайся и гадай, что со мной стряслось, не проси рассказать тебе все. А то ведь расскажу.

— Послушайте, — сказала она, — извините меня…

— Да перестаньте вы извиняться. Я аспирантка. Социальные проблемы. Что у вас стряслось?

— Я… послушайте, это же полная нелепость. Прошу вас, извинитесь от моего имени перед мужем.

— С мужем все отлично. Для него заснуть — пара пустяков. У вас очень печальный голос; пожалуйста, расскажите, что случилось.

Пауза.

— Мой начальник, — сказала Глория.

— Да?

— Он умер.