Дэвид Сэперштейн - Кокон

— Ври больше, — ответил Берни. Они направились к задней части строения «Б».

Обнаружив, что процедурная комната посещается, антаресцы решили оставлять сторожей в комнате для охраны своего оборудования.

Остальные отправились рано на заре на двух кораблях.

Амос Брайт, двое мужчин-командующих и один «медный» человек с интересом следили, как четверо мужчин и очень симпатичная девушка перебирались через строительные препятствия. — Куда они направляются? — подумал Амос. — К пирсу, — послал телепатический ответ «медный» человек. — Но, почему? Им же сказали, что он не построен. А, кроме того, девушка — не здешний житель.

«Медный» человек сосредоточился. Он потянулся к рукам двоих командующих. Они составили треугольник, и глаза «медного» человека засветились.

Треугольник разорвался. Теперь он сообщал информацию другим.

— Она подруга Джека и разыскивает «Манту III». Почему-то она считает, что «Манта III» здесь. Остальные живут здесь. Они провожают ее к пирсу.

— Откуда она могла узнать, что Джек здесь? — думал Амос.

— Она не раскрывает этого, — телепатировал «медный» человек. — Еще кое-что. Четверка мужчин с ней… Очень трудно их читать… Двое из них блокируют, как мы это делаем… Двое других остаются ясными, как командующие.

Амос посмотрел на четверых мужчин с особым интересом.

Роза Льюис следила за тем, как четверка мужчин и молодая девушка исчезла за строением «Б». Она была на своей террасе и угощала кофе Алму и Мэри. Все трое были в своих купальниках, загорая в лучах утреннего солнца. Они решили встретиться и продолжить дискуссию пл поводу изменений, происшедших с их мужьями.

Бесс Перлиан должна была присоединиться к ним позже. ей предстояло навестить сестру, которая перенесла инсульт и находилась в частной лечебнице в Северном Майами.

Когда Роза повернулась у другим, чтобы рассказать им то, чему она стала свидетелем, Бесс Перлман повернула свой голубой Олдсмобил на мостовую Сто шестьдесят третьей стрит. Она вела машину не торопясь, не обращая внимания на гудки и крики других водителей. Никто не мог бы обвинить ее в небрежном управлении автомобилем. Никто не мог бы обвинить ее в любой небрежности.

Ее жизнь была аккуратной и спокойной. До Артура Перлмана была хорошая жизнь в Манхаттен Бич в Бруклине. Ее отец был судьей в апелляционном суде штата. Он был уважаемым человеком с политическими связями. Он тоже был вторым поколением, полностью американизированным и ассимилированным. Ее мать была нежной и намного моложе судьи Бернштейна. Бесс имела взгляды матери и ум отца. Она была красивой девушкой. Бесс познакомилась с Артуром Перлманом на вечере в канун Нового года в доме подруги. Сестры Бернштейн, Бесс и Бетти, были объектом постоянных разговоров в Манхаттен Бич.

Когда Арт открыл ей свое дело, Бесс поняла, почему отец избегал их после свадьбы. Он невзлюбил Перлмана с самого начала, но никогда не указал ей на серьезную причину этого. Фактически, его неприятие Арта подтолкнуло их ближе друг к другу. Судья Бернштейн терпел Арта Перлмана, но и только.

Потом в газетах появилась история с сельдью и с мафией, и Бесс все поняла. Отец был серьезно замешан в дело Артура и в большую часть своей карьеры был на оплате у «Семейки». Арт никогда не говорил ей об этом и никогда не сказал бы.

Сегодня она не думала о своем бруклинском прошлом. Она сосредоточилась на мыслях об овдовевшей сестре Бетти, которая лежала в частной лечебнице, неспособная говорить или двигаться. Бесс навещала ее не реже раза в неделю, хотя чаще всего не было возможности с ней общаться. Власти перевели Бетти в специализированную лечебницу, потому что рассудили, что терапия ей уже ничем не поможет. До этого она лежала в обычной больнице.

У Перлманов хватало средств, чтобы ухаживать за Бетти, и Арт предлагал, чтобы они наняли индивидуальную медсестру, которая жила бы с Бетти. Бесс отказалась. По некоторым причинам она не хотела пользоваться «грязными» деньгами Арта, если дело касалось членов ее семьи. Это было глубоко личное и только между ними. Он никогда не спорил. Глубоко в душе он знал, что ей известны такие вещи, которые могли бы не одного человека засадить в тюрьму на большие сроки. Он не хотел даже просто обременять ее этими знаниями до такой степени, когда она могла бы невольно проговориться о том, что знала. Поэтому он вел себя тихо, и она ухаживала за сестрой сама в меру своих сил.

Лечебница была скромным трехэтажным зданием, находящимся западнее Бискайн Булеварда и севернее Сто шестьдесят третьей стрит. Она поставила свой Олдсмобил на стоянку и по ступенькам поднялась к главному входу. Несколько старых людей сидели на крыльце. На их лицах не было никакого выражения. Один мужчина, которому судя по его виду, было далеко за восемьдесят, все время прикладывал ко рту платок, который он держал в правой руке. Левая рука неподвижно лежала у него на коленях.