– Мяу… – зловеще говорит кошка…
Камера ныряет в квартиру, где находится девушка. Потом, словно человек, подкрадывается к девушке со спины и заглядывает ей через плечо. Мы видим, что внутри пухлого самопального тома Солженицына спрятана коллекция эротических рисунков японского мастера Иясото Мацумо (я и ставлю 100 к 1, что ни один продвинутый московский педераст-хипстер не удосужится проверить, был ли такой на самом деле. – Примеч. В. Л.). Девушка как раз рассматривает ту, на которой ниндзя, забравшийся в дом самурая, насилует служанку, хорошенько ее связав.
Крупно – очень заинтересованные и слегка удивленные глаза девушки.
Для Кишинева 60-х это и правда довольно необычные рисунки. Девушка томно потягивается и кладет себе руку на промежность. То, что выглядело обычным небрежным жестом, грозит перерасти в нечто более неприличное, потому что девушка меняется в лице и, скользнув с подоконника, идет в комнату, не отнимая руки от промежности… Она выглядит как безрукая мать, заботливо несущая раненого ребенка – в его роли рука – у себя между ног. Снова двор. Крупно – разбросанные по полу листы рукописи и гравюры, все перемешалось.
«…Сталин…», «зэка»… «Самурай и певичка, гравюра XVIII века», «Усатый… палачи…», «Архипелаг ГУЛАГ»… «Купец дает гейше обтереть его, гравюра XVI века»… «народовольцы… ты не прав, Иннокентий… в чем же была сила того разума, что склонил целый народ к тирани…», «Юноша и зрелая женщина играют в аиста и рыбку, XV век»… «…реи и русские… двести лет вместе… понеже… доколе… отнюдь… пошто», «Нефритовые врата, XIX век»… «Земельный вопрос и Солж», «Служанка подмывается после акта с господином, XVII век».
– Мяу… – говорит кошка.
Лениво встает, выгибает спину. Напряжение достигает наивысшей точки. Кажется, вот-вот из кошки брызнут электрические токи (как из похотливой сучки Сандры в эротическом рассказе «Маркиза и пес» соки… – Примеч. В. Л.) .
Мелькание, кошка исчезает из кадра.
Общий план: это большой человек с лицом громилы ударил по кошке ногой изо всех сил. О том, что он постарался, мы можем судить по состоянию кошки. Та не бежит, не стоит и даже не сидит. Она лежит, под ней растекается мокрое пятно… Очарование и загадочность момента пропадают. Мы понимаем, что кошка – это всего лишь кошка, а настоящие неприятности – это то, чем чревата встреча только с людьми. Которых сейчас перед подъездом мы можем насчитать пятеро (включая громилу). Они выглядят как компания советских инженеров, которые носят штаны с поясом под мышками, обожают читать американскую фантастику в переводах, прогуливать НИИ, чтобы хорошенько отжариться на сборе картошки – во всех смыслах (и пожарить картошку, и натрахаться всласть с такими же несчастными представительницами поколений НИИ). Они отвратительно одеты, но это не выглядит вызовом.
– Копанский, кошку-то зачем? – спрашивает один из мужчин.
– Ненавижу их, – говорит верзила и нервно потирает нос.
– Почему, старичок? – спрашивает один из мужчин.
– Старик, это же элементарный фактчекинг, – говорит Копанский товарищу.
Копанский молчит с понимающим и уважительным выражением лица, чтобы не облажаться и не выглядеть полным лохом.
– …я читал статью в «Науке и знании», – говорит громила.
– Там рассказано о том, что наши предки были кормовой базой кошачьих, – говорит он.
– В незапамятные времена, еще когда люди были пещерными, – говорит он.
– Только представь себе, пещера, холод, голод, – говорит он.
– До построения развитого социализма еще миллионы лет, – говорит он.
– Миллиарды! – говорит один из мужчин.
– Митька знает, он у нас кандидатскую по биологии защитил, – говорит кто-то.
– Так, старичок? – говорит кто-то Митьке.
– Так, старичок, – говорит Митька.
– Ну, миллиарды, – говорит Копанский.
– И вот в древней пещере сидит несчастная, древняя пещерная еврейка, – говорит он.
– Сжимает у груди маленького пещерного еврея, который еще и разговаривать-то не умеет, – говорит он.
– Да тогда вообще никто разговаривать не умел, – говорит он.
Весь этот безобидный разговор происходит при следующих действиях.
Мужчины заходят в подъезд, запирают двери, предварительно наклеив на двери объявление «Карантин, санитарная обработка помещений от грызунов и тараканов», запирают для пущей прочности дверь парочкой засовов (навинчивают их, дело идет споро, ведь это советские инженеры, а из тех всегда получались отличные слесари), поднимаются по лестнице. Во время подъема они – в противоположность своей мирной, можно сказать, познавательной беседе – совершают довольно угрожающие действия. Достают из карманов колготки, напяливают себе на голову, вынимают из карманов ножи, цепи от велосипедов… Как ни странно, выглядят они теперь куда достойнее, современнее… продвинутее, что ли?
Читать дальше