Дэвид Моннери - Боснийский ад

Они посмотрели на Дохерти.

— Ступайте поешьте, — сказал КГ. — Я подожду, пока Рив вернется.

На улице уже сгустилась темнота, туман крепко прилип к долине, так что идти в нужном направлении можно было только одним способом. Хаджриджа вцепилась в руку Клинка.

— Образуем цепочку, — сказала она, и они взялись за руки.

Крис вспомнил игру, в которую они играли в школе.

Хаджриджа безошибочно провела их по одной улице, затем по другой, в сумраке маячили здания, и наконец тусклый свет возвестил о прибытии к пункту назначения. На стеклянной двери, выделяясь на фоне внутреннего желтого освещения, виднелись слова «Кафе Рене».

— Вот тебе на! — воскликнул Клинок.

За стойкой бара на почетном месте висел плакат «Алло, Алло». Трое англичан вытаращили глаза.

— На югославском телевидении это один из самых крутых хитов, — пояснила Хаджриджа. — Как и «Фуллз энд Хосиз». Милые мальчики и озорные девочки, — добавила она беспричинно.

Когда они появились в кафе, тут было пусто, но меню поражало воображение, предлагая сыр и пиво, а прибытие англичан словно явилось пусковым моментом для лавины клиентов. Правда, пиво отпускалось строго по две бутылки на клиента, но этот факт никак не влиял на установление дружеской атмосферы. Мужчины и женщины, молодые и старики, собираясь в группы и попарно, с радостью примыкали к любому разговору. Клинок был единственным сыном у родителей, но тут он ощутил теплую обстановку большой дружной семьи.

— Здесь так всегда и было, — сказала Хаджриджа, обдавая дыханием щеку Клинка.

С плаката на него таращился Рене.

— И пусть всегда будет, — пробормотал Клинок.

Рив вернулся в гостиницу успокоенным. Он не удивился, застав там Дохерти.

— Да, Джеми, вот так сюрприз, — сказал он, закуривая сигарету и выпуская дым в потолок.

— В общем, да, — согласился Дохерти, отмечая, что Рив за прошедшее время почти не изменился.

— И, надо полагать, это не совпадение, что вы с Неной прибыли вместе. Ведь не столкнулись же вы случайно на вокзале в Сараеве?

Дохерти улыбнулся, но не очень весело.

— Ей пришлось тяжело, Рив. Действительно тяжело.

Рив затянулся.

— Но вообще-то Сараево приятный город, — спокойно сказал он. — И она мне ничего не рассказывала. Итак, почему вы здесь?

— Чтобы проконтролировать тебя, — прямо сказал Дохерти. — Наше любимое правительство со всех сторон получает пинки из-за некоего сумасшедшего британца, окопавшегося в холмах Боснии...

— Ты шутишь. Да какое до всего этого дело Джону Мэйджору? Такое ощущение, что всем этим ублюдкам просто наплевать на то, что происходит здесь.

Дохерти посмотрел на Рива.

— К тому же ты служащий их армии. Может, им и наплевать на Боснию, но вот этот факт их не может не волновать.

Рив усмехнулся.

— А ты им скажи, что я подал в отставку. Скажи, что я принял боснийское гражданство и потому вынужден выступить на защиту отечества как и любой другой босниец.

— Так оно и есть?

— Ты опять шутишь. Ну как я могу это сделать? По почте? Или по телефону?

— Ясно.

— Но все равно не могу поверить, — продолжал Рив. — Они направляют сюда тебя и еще трех парней, только чтобы вы попросили меня вести себя потише? Да это все равно, что заслать группу к Саддаму Хусейну с задачей выкрасть его туалетную бумагу.

— Нас направили не затем, чтобы мы посоветовали тебе вести себя потише, — спокойно сказал Дохерти. — Нас направили выяснить, что здесь происходит.

Рив затушил сигарету, подошел к буфету и достал бутылку и два стакана.

— О’кей, — сказал он, скручивая крышку и наливая две внушительные порции сливовицы. — Я расскажу тебе.

Дохерти откинулся в кресле и хлебнул сливовицы. «Неплохо».

— Ты знаешь, почему я вернулся сюда?

— Повидаться с детьми.

— А ты знаешь, что мы с Неной разошлись?

— Угу.

— Так вот, когда я приехал сюда, чтобы повидаться с ними, она на это время решила съездить в Сараево, но из-за войны не смогла вернуться. Да и не хотела, если уж говорить прямо. Врачевание всегда было делом ее жизни, и она знала, что даже если я уеду, то за детьми присмотрят ее родители.

— Почему же ты не уехал?

— Появились сербы, как и повсюду. Только мы дали отпор этим ублюдкам, весь город поднялся, включая и местных сербов. И мы вышвырнули их отсюда. Мы понимали, что они предпримут еще попытку, поэтому соответствующим образом организовались, подумали, как защитить город, как выжить в осаде. А у меня у одного был опыт в таких делах. Я не мог уехать.