Щенников. Да, по морю здесь рядом, считай. У тебя вот тоже — кусочек моря. Вода как получилась такой голубой? Папулов. Ерунда, морская соль. Это, понимаешь ли, запасные части. Выключатели, контакты.
Щенников. Понимаю, что контакты. И догадываюсь, что они серебросодержащие. Так что ты мне тюльку не трави.
Папулов. Никто ничего не травит. Этого добра на свалках — бери не хочу. А они за него валютой расплачиваются, как известно. Продаю я, заметь, по цене раз в пять большей, даже с учетом теперешних тридцати „деревянных“ за один „бак“. Одни налоги, которые я плачу этому государству, стоимость серебра в контактах окупят.
Щенников. Ладно, все путем. На сколько этот контейнер тянет?
Папулов. Тонны на две. Я уже точно не помню. Второй контейнер поменьше. Получатель — Ливийская Джамахирия, Триполи.
Щенников. В нем что?
Папулов. Медицинское оборудование.
Щенников. Чье производство?
Папулов. Мое собственное, есть у меня… (Конец съемки).»
— Впечатляет, — Ковригин отложил листок в сторону. Двадцать второе июня через шесть дней.
— Абсолютно точно, — подтвердил Мосейкин. — видеозапись сделана вчера утром.
— А расшифровка беседы?
— Тоже вчера. Есть у меня хороший знакомый по имени Юра. Почти совсем глухой, но разговаривать выучился прилично. Я имею в виду, что глухота у него врожденная. Так вот он по губам мне этот диалог и воспроизвел.
— Отлично воспроизвел. Да и съемка, что называется, уникальная.
— Чего тут уникального — ведь мы знали, что встреча планируется.
— Все равно повезло.
— Это уж точно, — согласился Мосейкин. — Все это поплывет по морю из нашего порта, я так думаю?
— Ты правильно думаешь, — кивнул Ковригин. — У нас есть время, чтобы проинформировать В. Д., а у него — чтобы принять меры.
* * *
Телевизор был черно-белым. С минуту назад закончилась передача. Виталий Дмитриевич сообщил ведущему и телезрителям, какие средства были спасены областной госбезопасностью от расхищения, от вывоза за границу. Называлась сумма несколько десятков миллионов рублей. Ковригин наверняка знал, что цифры взяты с потолка или еще откуда-нибудь, и с действительностью имеют мало общего. Его обескураживало другое — два папуловских контейнера благополучно уплыли, хотя оставалась уйма времени, чтобы помешать этому. Он известил В. Д. сразу же, а уж какими соображениями руководствовался тот… И тут случилось то, что обалдевшему от жары Ковригину сначала показалось галлюцинацией.
Лиля сказала:
— Коль, а я ведь этого человека знаю. Тон ее был странен, но Ковригин не сразу обратил внимание.
— Какого человека? — машинально спросил он, думая о своем.
— Ну, который выступал только что, заместителя этого… Фамилию я все время забываю.
— Вот как?! — на Ковригина словно холодной водой плеснули.
— Да, — Лиля старалась не смотреть на него. — Я тебе не должна была этого говорить. В-общем, это он мне посоветовал тогда обратиться в твою мастерскую.
— Н-да-а… — протянул Ковригин. — Мир, выходит, тесен.
После паузы он пригладил усы, откашлялся и спросил:
— Так что же — и схема была не настоящей?
— Нет, схема была настоящей. Все было настоящим… Понимаешь, брат, оказывается, письмо написал. Ну, туда… Незадолго до того, как он… умер в домике. Он предвидел, что с ним что-то случится. И вот случилось…
— Так ведь случилось зимой, а тебя вызвали когда?
— В середине апреля.
— И ты сразу пришла ко мне?
— Почти сразу. Дня через три. «В конце концов я ему первый предложил эту игру», — Ковригин вспомнил «пончика» — владельца «Ниссана».
— Коль, — продолжала Лиля умоляюще, — но ты не думай…
— Что я не должен думать? «Ладно, мы с ним профессионалы. Но почему она?..»
— Я раньше тебе хотела сказать. Да все думала, что ты сам знаешь. Ты ведь должен был знать, — она была готова расплакаться.
— Должен, должен, — Ковригин улыбнулся. Он просто заставил себя улыбнуться.
* * *
Вовенко сделал шаг в сторону, пропуская к газетному киоску какого-то толстяка в обтягивающей огромное пузо рубашке с темными от пота подмышками. Толстяк все-таки коснулся его локтя животом, и Вовенко, отойдя подальше, брезгливо вытер локоть носовым платком.
— Извините, вы не подскажете, здесь где-то поблизости должен быть дом быта, — высокий худой мужчина с усами словно из пустоты материализовался.
— К дому быта?
— Ну да, мне часы в ремонт надо сдать.
— Ах, да. Сядете на троллейбус пятого маршрута…
Читать дальше