Сергей Донской - Матёрый

— Я сердцем чувствую, что с ней беда. Тебе этого не понять. — Её тон сделался обвиняющим.

— Наверное. — Он пожал плечами, и это получилось у него виновато.

— Конечно, не понять! — убеждённо повторила Людмила. — А я схожу с ума от беспокойства. Что-то случилось. Что-то очень плохое!

Громов посмотрел на мирное предзакатное небо в раме окна и не поверил:

— Вряд ли. Что тут могло случиться плохого?

— Не знаю! — Людмила натянула на себя жёлтый сарафан и заметалась по комнате, как бабочка-лимонница, ищущая выход из западни. — Вставай!

Скорее! Мы пойдём туда вместе!.. Нет, лучше поедем, так будет быстрее и надёжнее.

— Куда? — хмуро спросил Громов, который искал одиночества как раз потому, что не хотел быть должным: никому и ничего. — Куда мы поедем?

— Слушай, ты долго будешь копаться? — Людмила перешла на визг так непринуждённо, словно они были знакомы по меньшей мере год.

Громов молча натянул джинсы, рубаху и направился к выходу, проклиная себя за то, что пригласил войти в свой дом чужую женщину вместе с её непонятными проблемами. Но, как ни поторапливала его Людмила, на пороге произошла непредвиденная заминка.

Остановившись на крыльце, Громов долго смотрел на безобразную серо-гранитную кучу, раскинувшуюся вдоль стены его дома. Этот неизвестно откуда свалившийся гравий погреб под собой малинник, куст сирени и надежды на мирное сосуществование с соседями. Куча выглядела совершенно неуместно и очень вызывающе. В том, что её высыпали намеренно, не было ни малейших сомнений. Слишком уж откровенно ухмылялись боксёр и баскетболист, маячившие поблизости. Рабочие, ковырявшиеся для виду на участке, тоже наблюдали за происходящим, пряча любопытные глаза за пыльными чёлками.

— Смешно, — произнёс Громов ничего не выражающим тоном.

— А мы весёлые, — откликнулся баскетболист. — С нами не соскучишься, да, Суля? — Он подтолкнул приятеля в бок, как бы призывая его похохотать вместе, но тот ограничился мстительной улыбкой, с которой обратился к строителям:

— Эй, гегемоны, одолжите соседу лопату, пусть разомнётся немножко, приберётся. А мы поглядим… Ну!

Поколебавшись, вперёд вышел тот самый странный мужик, который все утро посматривал на Громова, как бы желая что-то сказать или спросить, но не решаясь сделать это.

— Вот. — Он держал инструмент на вытянутых руках.

Громов позволил сделать мужику несколько робких шажков, а потом встретил таким взглядом, что благоразумие подсказало тому не спешить пересекать границу чужих владений. Потом холодные глаза переметнулись на ухмыляющихся парней. Тот, который неудачно боксировал утром, подобрался, готовясь то ли к атаке, то ли к отступлению. Его долговязый спутник расставил ноги пошире, показывая всем своим видом, что не возражает против немедленного выяснения отношений.

— Бери лопату, дядя, — посоветовал он с наглецой в голосе. — К пенсии управишься. Чистота — залог здоровья.

— Не только чистота, — заметил Громов, внимательно разглядывая парня.

— Ещё нужно соблюдать скромность и вежливость. Без них здоровье сохранить трудно. Даже в молодости.

— Давай побазарим на эту тему конкретно, — предложил баскетболист. — Иди сюда.

Хмыкнув, Громов хотел было последовать приглашению, но Людмила перехватила его за напрягшуюся руку и попросила с надрывом:

— Не надо! Нам нужно ехать. Я прошу тебя… Умоляю…

— Ладно, — сказал он, подчёркнуто обращаясь к одной только Людмиле. — Поехали. Малина — шут с ней, с малиной. Лично я её терпеть не могу. Всяких обнаглевших холуёв, правда, ненавижу ещё сильнее, но не убивать же их за это?

— Что ты там вякаешь? — донеслось с соседской территории. — Чем-то недоволен?

Это опять подал голос баскетболист. Не поворачиваясь к нему лицом, Громов бросил через плечо:

— На то, чтобы вы убрали за собой и все как следует подчистили, вам даётся ровно сорок восемь часов.

— А потом?

Громов опять не потрудился взглянуть в ту сторону, откуда прозвучала насмешливая реплика.

— Привлекать к работе строителей запрещается, — сказал он. — Кто нагадил, тот и убирает.

— Ща! Разогнались!

Громов пожал плечами: моё дело — предупредить, а дальше — дело хозяйское. Молча зашагал к машине, невольно прислушиваясь к издевательскому смеху за спиной и лихим угрозам порвать его, как Тузик — грелку. Тузики — это они. Шавки. Устроить им ещё одну показательную взбучку? Глупо, не мальчик же он в конце концов, чтобы махать кулаками по всякому поводу. Проучить зарвавшихся парней можно будет и без рукоприкладства. А ещё разумнее — забыть об их существовании. Попытаться, во всяком случае.