— Какой еще психушки?
— Да вечером сядем, и я все расскажу.
— Так мы и так сидим.
— Нет, Петр, мы едем, — сказал Климов. — Едем.
Петр посмотрел недоуменно:
— Куда едем?
— В поликлинику.
Почувствовав, что Климов что-то не договаривает, Петр завел двигатель, переключил скорость, искоса глянул:
— Зачем?
— Ты сходишь, узнаешь, что с тем дурнем… из курятника.
— А почему ты думаешь, что он именно там?
— Когда я вышел из аптеки, мимо промчались «жигули» первой модели, красные…
— Это Валерка Глазев, мой сосед.
— …и в них, на заднем сиденье, мотал башкой тот весельчак, что завалил курятник. Держался за глаза, руки в крови. Куда они спешили? Видимо, к врачам, оказывать бедняге помощь. А после поликлиники разыщешь Федора…
— Хорошо, поехали.
— А я, — Климов потер щеку, — зайду, наверное, к стоматологу…
— Болит? — Петр надавил на газ, и «москвич» послушно увеличил скорость.
— Беспокоит.
Сумма, которую назвал стоматолог, оказалась чудовищной, но и терпеть зубную боль не было сил. Как говорится, прямая зависимость. Сильнее боль — солиднее оплата.
Убедившись в реальной платежеспособности Климова, стоматолог искренне обрадовался и приступил к священнодействию.
— Откройте рот пошире, — сказал врач и шершавыми пальцами бесцеремонно залез в рот Климову. Вгляделся и оттянул щеку.
Климов непроизвольно скосил глаза на руку врача и поймал себя на мысли, что испытывает одно-единственное желание: забиться в угол, чтобы к нему никто не прикасался.
— Зубы ровные, да челюсть кривовата, — словно продолжая прерванный разговор, проворчал стоматолог, явно намекая на то, что лицо человека лепят папа с мамой, а долепливает жизнь: челюсть у Климова была когда-то перебита. Брали одного грабителя, вот он и удружил.
Постучав по зубам Климова никелированным крючком, стоматолог взялся за бормашину, и в этот момент слепящий свет, бивший в глаза, погас. Машина не включилась. Бор оставался неподвижным.
— Это называется: мы жили, — неизвестно чему восхитился зубной врач и полез в тумбочку. Пока он в ней что-то искал, прицокивая и постукивая неизвестными предметами, Климову стало известно, что в Ключеводске свет — большая редкость, даже роскошь, а уж про воду и говорить нечего.
— По два-три дня! Поверите? Сутками и без воды — это возможно? Вот, пожалуйста, — он указал на заурчавший кран, — опять отключили.
Стоматолог снова полез в тумбочку и достал из нее изящный портативный аппарат, напоминающий карманный диктофон.
— Чудо техники, но, к сожалению, не нашей, — пояснил он Климову, влезая пальцем в его рот. — Остался от периода застоя, когда здесь действовал рудник. — Климов напрягся и сглотнул слюну. — Не бойтесь. — Стоматолог понял состояние Климова и успокаивающе предупредил: — Аппарат этот автономен, работает на батарейках, фирма «Мицуета». Скорость вращения сверла такая, что больной не чувствует никакой боли.
— А… э… — хотел сказать Климов, но стоматолог уже включил японский бор и стал оттягивать щеку.
В комнате Ефросиньи Александровны все было по-прежнему. Чувствовалось присутствие смерти. Свечка в сложенных на груди пальцах, тускло освещающая кончик носа и выступающие скулы бескровного лица, медленно тянула свое пламя вверх, точно указывала путь еще одной, отмучившейся на земле женской душе.
Все так же пахло тленом, сыростью и комнатной геранью.
Когда от двери потянуло сквозняком и кто-то вошел в коридорчик, Климов поднялся со стула. Шаги были мелкими, легкими, как бы извиняющимися. Климов пошел навстречу и увидел пожилого человека с робким взглядом.
— Проходите…
Тот кивнул, шагнул было вперед, но тут же спохватился и представился:
— Простите. Здравствуйте. Меня зовут Иван Максимович. Фамилия Петряев. Может, слышали?
Климов смутился.
— Нет.
— Ну, ничего. Я, собственно, проститься. Царство ей небесное, голубушке.
Он широко перекрестился, склонил голову и лишь тогда подошел к гробу.
Старик молчаливо и скорбно коснулся губами запястья покойной, тихо всхлипнул и вышел в коридор. Климов пошел его проводить.
— У меня десять лет назад внезапно отказали ноги. Совсем не мог ходить, — удрученным голосом давно болеющего человека произнес Иван Максимович, и Климов, присмотревшись к его лицу, невольно для себя отметил, что верхняя губа, плотно прижатая к зубам, придавала ему такое выражение, словно он вот-вот расплачется. — Думал, помру, — вздохнув и приложив ладонь к груди, он сморгнул слезы, — да Ефросинья Александровна спасла, вернула к жизни. — Он еще раз вздохнул и благодарно посмотрел на Климова. — Как много доброго и нужного несла она в себе… уму непостижимо!
Читать дальше