Джерри Эхерн - Канадский гамбит

— Доктор, когда я подымусь? Подняться надобно срочно.

— А для чего, капитан? — с подозрением осведомился медик.

— Найти эту сволочь, вызволить Бесс и ребенка, потом перебить всю упомянутую сволочь до последнего человека. Посему повторяю вопрос: когда я выйду?

— Выйдете… отсюда?

Фрост кивнул и с удовлетворением отметил, что движение головой уже почти не причиняет боли. Тем лучше, подумал он, тем лучше. Просто замечательно…

— Сегодня — едва ли. Завтра — пожалуй. Послезавтра — обещаю. Но зарубите себе на носу: вы покинете клинику не для того, чтобы метаться по канадским лесам, размахивать томагавком и снимать скальпы!

— То есть?

— То есть, — осклабился доктор, — юридическая сторона дела находится вне моей компетенции. А как представитель медицины, сообщаю: на тропу войны вы сможете ступить лишь через несколько недель. Уразумели?

— Тогда я выписываюсь не позднее, чем завтра.

Доктор пожал плечами.

— Повторяю: завтра. Точка, период.

— И я тоже, док, — подал голос О’Хара.

Фрост покосился.

За пять вынужденно проведенных вместе дней ирландец и наемник, сами тому изумляясь, умудрились подружиться. И крепко подружиться.

— В таком случае, мистер О’Хара, — улыбнулся врач, — я перевожу вас из хирургического отделения в психиатрическое.

Он подмигнул Фросту и прибавил:

— Точка. Период.

— Почему?

— А потому, дорогой мой, что рана в живот — весьма неприятная штука. Очень часто — смертельная, ибо при неблагоприятных обстоятельствах пострадавший умирает от перитонита.

— Чего?

— Воспаления брюшной полости. Ваша рана, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить, заживает без осложнений. Однако, ежели попытаетесь разгуливать — или, того хуже, подвиги вершить, швы затрещат, начнется кровотечение, а уж заражение почти гарантирую. Выйдете в эту дверь прежде, нежели минует неделя — обижайтесь лишь на себя самого… Да только не позволю я вам выйти.

— М-да… Разумею. Но все равно, выписывайте завтра.

— Еще слово — и обоих не выпишу!

— А мы сбежим, — уведомил Фрост. — Умение удирать входит в профессиональную подготовку.

— Дурачье! — только и рявкнул врач. Он развернулся, разгневанно прошагал к двери, захлопнул ее с небывалым дотоле грохотом.

— Кажется, рассердился, — произнес ирландец. — А теперь выкладывай: что надумал делать? По глазам вижу: тебе уже ясно, как силки расставить кой-кому.

— На счастье наше, ты федеральный агент, Майк…

— Да, но здесь мои права почти равняются нулю. Чужая территория… Ба, старина, да капитан Фрост, кажется, вынашивает противозаконный умысел?

— Самолет еще не угнан, верно?

— Никак нет.

— И диверсий не обнаружено?

— Не-а.

Откинувшись на подушку, Фрост закурил “Кэмел”, затянулся.

— Придется потерпеть дымок, маэстро. Иначе мне скверно думается… Телевизионная передача об испытательном полете намечается завтра? И репортаж поведут прямо с. военной базы?

— Ага, — сказал явно озадаченный ирландец.

— Прекрасно. Элизабет и Кевин остались у них в лапах на пять дней — вполне достаточно, чтобы Чильтон-старший не то, что соловьем запел, а симфоническим оркестром сделался. Ergo… [2]

— Что?

— Я же филолог несчастный. Блистаю знанием латыни. Стало быть, — Фрост осекся, ибо, невзирая на отчаянную попытку шутить, комок в горле поднялся изрядный, стало быть, если Бесс и Кевин до сих пор живы, то лишь по единственной причине. Мерзавцы хотят удостовериться, что слова доктора — чистая и полная правда. Гарантировать себя от возможного надувательства. “Надуешь, ублюдок, — поглядишь…”

— Понимаю, — кивнул ирландец.

— И, стало быть, к действиям приступят именно завтра, когда самолет выкатят из ангара сброду репортерскому на обозрение. Преподнесут, можно выразиться, на блюдечке. Вчерашние новости уже передали: возле базы — толпища и скопища представителей прессы. Где же удобнее действовать, коль не среди подобного стада? Где затеряться легче?

— Справедливо, — сказал внезапно посерьезневший О’Хара. — Но ведь и Королевская Конная усилит охрану. Да еще как усилит! Не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Так же, как не сомневаюсь, что захватывать самолет будет не один человек, а ударная группа. И охрана окажется или обезврежена, или отвлечена, Завтра я должен быть на этой базе.

— Допустим. А дальше?

— Когда начнется пальба, ребята из военно-воздушных сил и полиции могут перебить всех, загнать “Нетопыря” обратно, выставить целую дивизию часовых, и так далее. Это их дело. А мое дело — взять одного террориста живым.