Джерри Эхерн - Канадский гамбит

— Я готов, — сообщил он ирландцу. — Теперь, как в сказочке написано, пора тип-топать… До встречи.

— Надеюсь, увидимся, — мрачно промолвил О’Хара. — Сначала я тебе, подлецу, морду набить не мог из-за твоих боевых увечий, а теперь обнять не в состоянии — собственное брюхо растревожить боюсь…

Ограда в точности соответствовала описанию О’Хары. Десятифутовая металлическая сетка, наверху — изоляторы, на фарфоровых чашечках — перекрестия колючей проволоки. Противное, комариное жужжание пропускаемого по ней испепеляюще мощного тока.

И, как пить дать, система сигнализации, замкнутая буквально на каждую из сотен тысяч мелких ячей. Поди, коснись — не говоря уже о том, чтобы резаком орудовать.

В последнем предположении Фроста утвердило полное отсутствие караульных постов. Нету смысла выставлять часовых, если сам окаянный забор уведомит о любом прикосновении чужака. А минуту спустя в нужное место примчится полбатальона коммандос…

Капитан Генри Фрост глубоко вздохнул, поработал пальцами левой руки, согнул ее в локте, распрямил, проверил, как работает плечевой сустав.

Сустав предъявлял справедливые претензии, но забастовку объявлять пока что не собирался.

Фрост натянул тонкие кожаные перчатки, дабы и впрямь, как предупреждал врач, не занести какой-нибудь мерзости в недавние порезы на ладонях.

Потом снял и осмотрел складную саперную лопатку.

— Окопы для стрельбы лежа роют… за сколько? Забыл. А лисичка норочку за сколько роет, а?

Потыкав землю отточенной, как бритва, лопаткой, наемник облегченно вздохнул. После недавних дождей почва была податливой и довольно рыхлой.

— Слава Богу, я не тяжелоатлет, — сказал себе Фрост, и ухмыльнулся — то ли весело, то ли иронически. — Протиснусь и в маленькую норочку. Здесь нырнем, там вынырнем… И проволока цела, и охрана спокойна…

Капитан прикинул расстояние, мысленно измерил нужную глубину, скривился. Хотел было закурить, но передумал. Потер затянутой в перчатку рукой внезапно покрывшийся испариной лоб.

— Но кубометра два, дружок, вынуть придется, как ни крути… А времени у тебя — два часа…

Отплевываясь и дыша, точно загнанная лошадь, капитан Генри Фрост лежал на траве и старался побыстрее вернуть хотя бы немного истраченных на работу сил. Одновременно Фрост проверял оружие, в которое легко могла набиться земля. Пистолет-пулемет KG—9 действительно пришлось наскоро вытирать и перезаряжать. Но все прочее обошлось более-менее благополучно.

Первоначально Фрост хотел погрузить на “фиат” хорошую стремянку и просто перепрыгнуть ограду воздушной базы. Это не составило бы особой опасности для опытного парашютиста. Но человеку, недавно раненному в ногу, о подобных трюках не доводилось и мечтать.

В итоге были потеряны два с четвертью часа и уйма сил.

Но теперь Фрост попал именно туда, куда намеревался, и был относительно готов к продолжению задуманного. Следовало только еще чуток передохнуть…

Он шел достаточно быстро, чтобы наверстать упущенное, однако не так быстро, чтобы утомить себя окончательно. Впереди тянулась довольно густая лесополоса. Примерно через двадцать минут Фрост уже достиг ее и рухнул наземь, прислонившись к ближайшему стволу, чувствуя, что все тело покрывается противной испариной.

Задувал ветер, наемника начинало познабливать. Фрост забрался подальше, туда, где воздушные токи почти не ощущались, пришел в себя, осмотрелся.

Полоса была неширокой: футов сорок-пятьдесят. По другую сторону ее виднелось открытое поле, на кромке которого высился предупреждающий знак: металлический прямоугольник, закрепленный на металлическом же, тщательно выкрашенном против непогоды, столбе.

Фрост сделал несколько быстрых шагов, сощурился.

Разобрать надпись толком не удалось. Мешали ветви.

Поколебавшись, капитан покинул свое древесное укрытие, выбрался на открытое пространство и, приблизившись к странному указателю ярда на три, застыл, точно вкопанный. На табличке было аккуратно и четко выведено:

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ. ПОВЕРНИТЕ НАЗАД. МИННОЕ ПОЛЕ.

Пониже надпись повторялась по-французски.

У Фроста заныло сердце. Он уже мог различить, где начинается проклятущее поле — ярдах в пятидесяти. Что же дальше? Теперь-то что? Все насмарку?

Стоп.

Стоп, рассудил Фрост. Мины обычно закладываются по схеме — сколь угодно хитрой, коварной, произвольной — однако, по схеме. Все военные люди способны мыслить исключительно схемами. Кто мыслит лучшей схемой — того зовут великим полководцем. Но образ мышления одинаков у всех, кто любит единообразие и строевые занятия…