Джангар

Горестных слез утирая. Мангасов гроза,

В недоуменье глядели друг другу в глаза

Воины Джангра. Тогда богатырь и пророк,

Правого круга глава, промолвил Цеджи:

"Милый мой Хонгор Алый! Не ты ли, скажи,

В трудных походах служил нойону конем,

В битвах не ты ли казался бронею на нем?

Так вопроси владыку счастливых племен,

Так разузнай, почему растаял нойон?"

Хонгор сказал: "Если, в правом сидящий кругу,

Не задавали вы Джангру вопросов пока,

Как же я с левой своей половины могу

Спрашивать?" Но в ответ на слова старика

Молвил Джилган - златоуст, украшавший пиры,

Красноречивейший воин, с которым никто

Не состязался в искусстве словесной игры:

"Дайте мне ваше соизволенье на то –

Я вопрошу, почему растаял Богдо!"

И перед всеми блеснули зубы его.

Сердцеобразные, красные губы его

Неописуемо вытянулись в тесьму.

Воины дали на то согласье ему.

Опорожнив троекратно свою пиалу,-

Сорок бойцов ее приподнять не могло б,-

И преклонив троекратно божественный лоб,

И на колени встав на пуховом полу,

Руки свои распластав, златоуст сказал:

"Не потому ли заплакали вы сейчас,

Что жеребенок ваш - рыжий скакун Аранзал –

Стал недостаточно быстроногим для вас?

Не оттого ли растаяли вы сейчас,

Что пестро-желтое ваше златое копье

Сделалось недостаточно метким для вас?

Может быть, вы скрываете горе свое,

Ибо шестнадцатилетняя госпожа

Стала для вас недостаточно хороша?

Не потому ли растаяли вы, нойон,

Что государство семидесяти племен –

Семьдесят стран, разбежавшихся далеко,-

Ныне для вас недостаточно велико?

Иль оттого, господин, растаяли вы,

Что провинились пред вами желтые львы –

Эти шесть тысяч двенадцать богатырей?

Не потому ли рыдаете, наконец,

Что показался вам ниже, темней и серей

Девятиярусный ваш многоцветный дворец?

С нами, нойон, поделитесь печалью своей,

И посвятите в причину безудержных слез,

И не взыщите с меня за такой допрос".

Месяцеликий нойон оглянулся кругом,

Слезы смахнул он чистым желтым платком,

Молвил героям своим, вздохнув глубоко:

"Так прославляли вы громко прозванье мое,

Что за пределами нашей земли далеко

Распространило оно сиянье свое.

И на меня человек замыслил напасть.

Он утвердил свою безграничную власть

Где-то на западе... Вот уже третий год

Гордый турецкий султан готовит в поход

Буйный табун своих холощеных коней,

Для настоящих сражений взращенных коней!

Сказывают, за конями такой уход:

Губы коней и копыта не знают воды,

Ибо живые тела расслабляет вода!

Через четыре года, сильны и тверды,

В сталь превратятся копыта. Хвосты скакунов,

Мягкие гривы - крыльями станут тогда!

Горе настанет для нас, для Бумбы сынов.

Десять раз тысяча белых богатырей

Сядут на быстрых коней, примчатся сюда

И нападут, покорят нас державе своей…

Если сумеем угнать холощеных коней,-

Минет нас это бедствие навсегда!"

Кончил владыка. Правого круга глава,

Молвил Цеджи-ясновидец такие слова:

"Замыслы предугадавший врага своего,

Может быть, вы нам укажете и того,

Кто совершит холощеных коней угон?"

"Есть у меня,- сказал повелитель племен,-

Эти шесть тысяч двенадцать богатырей.

Вы между ними славны грозою своей,

Вы, дорогие, как сердце, двенадцать львов,

Пестрые от многочисленных ран и швов.

Бились вы всюду, во всех закоулках земли,

Даже по краю кромешного ада прошли.

Славен ты в этой семье нетленной, Мингйан,

Первый красавец нашей вселенной - Мингйан,

Воин, привыкший к искусству сражений,

Мингйан! На золотистом коне, что сходен с горой,

Опережаешь ты на две сажени, Мингйан,

Ветер степной, а мысль - на сажень! Мой герой,

В путь отправляйся, готовься к делу войны.

Ты соверши холощеных коней угон,

Хана турецкого мне доставь табуны".

Плача, воскликнул Мингйан: "Великий нойон!

Вы поступаете несправедливо со мной.

Ханом когда-то я был, уголок земной

Принадлежал мне - многотюменный удел.

Гордой горою, названной Минг, я владел,

Имя которой с честью ношу до сих пор.

Разве не вы со мною вступили в спор,

Междоусобную брань затеяв со мной,

Длившуюся четыре недели подряд,

А не смогли подступиться к стене крепостной?

Разве не вы повернули тогда назад

Полчища ваши, которые гуще травы?

И несмотря на то, мой владыка, что вы

Прочь удалились, не причинив мне вреда,-