Если с удальцом отвага,
Враг не сделает и шага,
Будет страхом смят, бедняга.
В Баллыджу мой путь лежит.
Хлеб у подлого не трону.
Враг хитер, да я не промах,
Пусть не прячется в хоромах,
В Баллыджу мой путь лежит.
Стрелам бить врага не внове.
Ждем сраженья — наготове.
Гара-хан напьется крови.
В Баллыджу мой путь лежит.
Кероглу всегда в сраженьи —
Каждый час и каждый день я.
Не снесу я униженья.
В Баллыджу мой путь лежит.
Кончив петь, Кероглу птицей взвился на Гырата. Гырат заржал, взвился на дыбы и поскакал впереди отряда. Отряд помчался прямо в сторону Баллыджи. Пронеслись по полям, по дорогам, проскакали по долинам и взгорьям, и, как вихрь, как молния, примчались в Баллыджу. Оставив удальцов в окрестностях, Кероглу, переодевшись табунщиком и спрятав под полу египетский меч, вошел в город. Переходя с улицы на улицу, пришел он, наконец прямо к Гара-хану. А тот уже три дня как пригнал к себе табун. Только ни один из табунщиков не брался смотреть за табуном. Гара-хан и уговаривал их, и бранил, и приказывал стегать их плетьми, и стращал, но ничего не помогало. Табунщики и конюхи проведали, что это кони Кероглу, и потому никто близко к ним не подходил.
Гара-хан снова приказал призвать к себе всех конюхов и табунщиков. Вдруг видит, идет какой-то человек, с виду настоящий Рустем-Зал, а по одежде будто табунщик. Обрадовался хан. «Вот это хорошо, — подумал он, — возьму-ка и его в табунщики и поручу ему табун…». Словом, подождал, пока Кероглу не подошел к нему.
Почтительно сложив руки на груди, Кероглу поклонился. Гара-хан ответил на поклон и спросил:
— Слушай, кто ты таков? По одежде ты, будто, табунщик?
— Да, хан, я и есть табунщик, — ответил Кероглу. — Не один год пас я в Ченлибеле табуны Кероглу, да вот уже месяц, как он прогнал меня.
— За что прогнал он тебя?
— Говорит, хватит, столько лет был табунщиком, теперь пора тебе стать моим игидом. А я не захотел, — говорю — был табунщиком и останусь им. Рассердился он и прогнал меня.
— А если я назначу тебя смотреть за табуном Кероглу, пойдешь?
Убедился Кероглу, что парень тот говорил правду и что табун у Гара-хана здесь. Притворился он, будто-знать ничего не знает, ни о чем не ведает, и спросил:
— Как так за табуном Кероглу?
— Табун Кероглу сейчас у меня, — сказал Гара-хан хвастливо.
— Я приказал пригнать его сюда.
Прикинулся Кероглу совсем простаком и опросил:
— Как заставил пригнать?
— А до этого тебе нет дела, как я его пригнал!
— Ладно, хан, а вдруг Кероглу узнает? Что ты тогда-будешь делать?
— Пускай узнает… Что он может сделать мне? Не удержался тут Кероглу и пропел:
У меня рука подобна лапе тигра, страшной лапе,
Разнесу твой край, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
На спине Гырата сидя, замахнусь мечом тяжелым,
Онемеешь, знай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
И напрасно ты кичишься, и заносчив стал ты даром,
Видно, что еще не знаешь силу моего удара.
Булавой хребет сломаю и клинком прибавлю жара,
Лучше все отдай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
Все, что ты за жизнь награбил, отниму я в миг единый,
Все возьму — кумач и шелк твой, не оставлю пестрядины,
Подожженный мною дом твой сядет пеплом на седины,
К богу ты взывай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
Кероглу неубоится ни сраженья, ни могилы.
Пять врагов или пять сотен — у него достанет силы.
Кликнет клич, — перед Гыратом побежишь рысцой как:
милый.
Руки опускай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
Рассердился хан на эти слова Кероглу:
— Я хотел сделать тебя своим табунщиком, а вовсе не просил тебя тащить сюда Кероглу. Что ты все твердишь: Кероглу, Кероглу! Твой Кероглу — это проходимец, без роду, без племени. А я хан, да прихожусь родней самому иранскому шаху. Пусть бы даже Кероглу и пришел, мне ли его бояться? Пускай приходит. Я так возьму его в оборот, что еще один такой Кероглу вылезет у него из брюха.
Видит Кероглу, что Гара-хан чересчур уж хвастлив. Хотел было он сбросить одежду табунщика и сказать: «Я Кероглу, и вот я здесь». Но, послав в душе проклятие шайтану-искусителю, взял он свой саз и сказал:
— Нет, хан, ты ошибаешься.
Неправда, Кероглу не одинок.
Ты думал войска нет у Кероглу?
Исабала и Демирчиоглу,
Эйваз, Белли-Ахмед у Кероглу.
Он подлецам руки не подает,
Зато для правых, смелых — он оплот.
С балконом дом, ковры, и солнце льет
Сквозь хрустали свой свет у Кероглу;
Читать дальше
