Кероглу

— Ну, ашуг, скорей входи в конюшню. Я озолочу тебя. Теперь Кероглу узнает, чего мы стоим. На каждые пять слов, что будет он петь о себе, десять споет о нас.

Словом, отперли двери конюшни и втолкнули Кероглу к Гырату. При виде Кероглу Гырат заржал так, что содрогнулись горы и скалы. Взыграло сердце Кероглу, прижал он к груди саз и запел:

Кончил петь Кероглу, отложил саз в сторону. Обнял, поцеловал коня в морду, в глаза и, как говорится, облизал его всего, точно соль. А Гырат, тычась мордой в грудь Кероглу, обнюхивал его, как корова своего теленка.

Кероглу точно вдруг очнулся ото сна. «О неразумное сердце, — сказал он самому себе, — что ты делаешь? Ведь ты среди врагов. Ты выдаешь себя».

Бросился он к дверям и сказал:

— Паша, отойдите, станьте поодаль, а я выведу коня, проведу, пусть подышит воздухом, а потом вручу узду вам. Только помни, Хасан-паша, ты обещал отблагодарить меня так, чтобы я остался доволен.

— Не беспокойся, ашуг! — ответил Хасан-паша. — Я утоплю тебя в золоте. Но, подожди, пока мы не отойдем, не выводи коня, а не то он натворит беды.

Впереди Хасан-паша, следом остальные гости бросились наутек. Куда? Прямо на крепостную башню. Уселись они там и стали ждать. Когда все разбежались, осмотрелся Кероглу, нашел седло, положил на спину Гырата.

Оставим Кероглу седлать коня, а всех пашей в ожидании. О ком бы мне рассказать вам? О плешивом Хамзе!

Плешивый Хамза стал Хамза-беком. И сегодня была его свадьба. Наконец-то он достиг всего, чего желал. Если был на свете счастливец, всем довольный, так это Хамза.

Когда наступил день свадьбы, поднялся Хамза рано поутру, облекся в брачные одежды, надел на голову новую папаху — прикрыл свою плешь и, прячась от гостей, прошел к окошку Донии-ханум.

Дворец Донии-ханум возвышался у самой площади. Сидя у окна, Дония-ханум глазела на прохожих. Смотрит, идет Хамза-бек, да так важно, так гордо, будто сын самого султана. Подождала она, подождала, пока Хамза не подошел к окошку и тогда, высунув голову, сказала:

— Послушай, Хамза!

Хамза по голосу тотчас узнал ее. Сердце его возликовало и сразу раздулось — ну прямо целая площадь. Поспешно подняв голову, он отозвался:

— Да будет Хамза жертвой устам, произнесшим имя Хамзы. Что прикажешь?

— Хамза, — сказала Дония-ханум, — неужто мой злосчастный отец не мог мне найти другого жениха и должен был отдать за тебя?

— Ханум, где ты еще найдешь такого жениха, как я, где сыскать такого? Кто сравнится со мной в удальстве, кто посмел бы пойти и увести Гырата из-под носа у самого Кероглу?

— Эх, Плешивый, и ты не постыдился ради девушки украсть лошадь у такого игида?

— Ханум, не говори так! Что значит — украсть? Это не воровство. Это — геройство! Увести коня у Кероглу все равно, что захватить его самого. И даже немного больше того.

— Раз так, Хамза, запомни, что я скажу тебе. Или ты пойдешь и приведешь сюда самого Кероглу, чтобы я посмотрела, что он за человек, или женой твоей я не буду.

Смех разобрал Хамзу. Расхохотался он и сказал:

— Что вздумала! Я привел коня, немого — бессловесного, без меча и кинжала, и твой отец не в силах справиться с ним. Все османское войско скоро он соберет сюда и все-таки не сладит с ним. Подумай, а что будет, если привести самого Кероглу?! Да и потом, ханум, дело сделано. Сегодня наша свадьба. Наконец-то и я добьюсь, чего добивался, и эта плешивая голова будет покоиться на твоей беломраморной груди.

— Пусть затевают не одну, а тысячу свадеб! — упрямо возразила Дония-ханум. — Пока Кероглу не придет сюда, я твоей женой не буду.

Сказав это, Дония-ханум, рассерженная, отошла от окна. Хамза стоял растерянный, не зная, что ему делать, как поступить. Пойти рассказать об этом паше, пожаловаться? Не ладно получится. Скажешь, а он ответит: «Эх ты, дурень, сын дурня, просил дочь, я отдал ее за тебя. Не стану же я стлать и убирать вашу постель? Ступай, вот жена твоя, а вот и ты сам. Как хотите, так и устраивайтесь». А Дония-ханум такая упрямица. Разве отступится она от своего слова?..