— Заклинаю тебя твоей верой, скажи мне, кто ты? Откуда пришел?
Кероглу решил, что повар этот из тех, кто в душе, стоит за него и ответил:
— Может, слышал о Кероглу?
Не успел он вымолвить это, как повар заорал благим матом. Хотел он поднять шум, но Кероглу вскочил и схватил его за горло.
Стараясь не шуметь, согнул он повара пополам, всунул в один из пустых котлов, прикрыл крышкой, а сам уселся сверху и придвинул к себе второй котел.
Сколько котлов и бурдюков опустошил он, не знаю. Наконец, решил — сыт. Выпрямился. Провел жирными руками по усам встал и пошел к Хасан-паше.
— Ну что, ашуг, сыт? — спросил тот.
— Спасибо, родной, сыт, — ответил Кероглу.
— Ну тогда поиграй, спой нам немного, мы послушаем.
Кероглу настроил саз и сказал:
— О чем же мне спеть вам?
— Ты говоришь видел Гырата. Спой хотя бы о нем. О его нраве, повадках, посмотрим, что это за конь.
— Да будет долговечной жизнь моего паши, это чудо-конь, не будь он бешеным, чтобы его поразила язва!
Потом прижал к груди свой саз и запел:
Вот он каков, мой Гырат, паша:
Уздечка шелкова ему нужна,
Гладкая шея, словно эмаль,
Как месяц, подкова ему нужна.
У него, точно груша, форма копыт,
Горяч, норовист, он на бой летит,
Желудок — что жернов, лихой аппетит,
И мгла вместо крова ему нужна.
Его не собьешь, ни тьмой, ни огнем,
Не бросит вовек седока пред врагом,
Вино может, пить Кероглу на нем.
Лишь лихость снова ему нужна.
— Ашуг, — сказал Хасан-паша. — Гырат, о котором ты пел, сейчас в моей конюшне. Теперь ответь, раз мне удалось отнять у Кероглу этого коня, кто из нас игид — я или Кероглу?
— Паша, если это так, тогда, конечно, игид ты. Но, мой паша, геройство имеет десять примет. Ты сказал про одну. А теперь, послушай, я перечислю тебе остальные:
Каким, спрошу я, должен быть игид?
В бою с врагами смелым должен быть.
Он в бой идет — и враг пред ним бежит,
Горяч душой и телом должен быть.
«Сдаюсь» — не крикнет, страхом поражен,
В смертельный час не бросит друга он,
Вовек не будет недругом склонен,
Как лев, он озверелым должен быть.
Да, Кероглу в сражении суров.
Разрубит вражью грудь и вражий кров.
Чтобы отбить барана у волков,
И сам он волком зрелым должен быть.
— Что же, ашуг, — сказал Хасан-паша, — пока у меня есть хоть одна из этих примет, а девять других ты еще увидишь. Сейчас я поведу тебя к Гырату. Посмотри, скажи, тот самый это конь или нет?
Услыхав это, Кероглу прижал к груди своей саз и пропел:
Тоска моя, мой свет далекий,
Гырат, живой ли ты еще?
Дают в конюшнях у Хасана
Тебе овса, воды еще?
Тебя ль попоной украшают
И чашу залпом осушают?
А может, саблей сокрушают?
Шаги твои тверды еще?
Ты, Кероглу, душою щедрый,
Умей постичь — кто друг, кто недруг.
Эйваз, Гырат, в каких ты недрах?
Где мне искать следы еще?
Поднялся Хасан-паша и сказал:
— Пойдем, ашуг!
— Пойдем, паша? — ответил Кероглу. — Но я ставлю свое условие. Пойдемте все к конюшне. Я спою одну из песен Кероглу, а вы смотрите в щелки. Если мое пение и музыка успокоят коня, тогда я войду. Если ж нет, хоть казните меня, а входить к нему я не стану. Уж я-то его повидал раз, и знаю!
Паша согласился. Кероглу впереди, гости за ним двинулись к конюшне.
Хотя Хасан-паша и согласился на условие ашуга, но исподтишка кивнул своим гостям — как только, мол, он мигнет им, они должны втолкнуть пришельца в конюшню и запереть двери. Пусть хоть из страха, а вылечит он коня.
Подошли все, наконец, к дверям конюшни. Заглянул Кероглу в щель и видит, клянусь аллахом, Гырат, как будто почуял его. Уставился прямо на двери и смотрит так, что душу переворачивает. Отошел Кероглу поскорей от двери и сказал:
— Ну, паша, теперь я спою и сыграю, а вы следите за конем.
Гости паши, словно пчелы, облепили все щели.
Кероглу запел:
Нашей отчизны родной удальцы
Смелы в сраженьях с врагами бывают.
Головы сложат, но не побегут,
В бликах победы их знамя бывает.
Дом не поставят на выступах скал,
Трус оскорбленьям вовек не внимал.
Волком не станет трусливый шакал,
Но и волчата волками бывают.
Выйдет на битву отважных отряд,
Сабли у пояса солнцем горят,
В бегство тотчас же врагов обратят,
Как Кероглу, смельчаками бывают.
Едва Гырат услышал голос Кероглу, как чуть не опрокинул конюшню. Так заплясал, так забил копытами, что не передать. От радости и Хасан-паша не оставил на своих гостях живого места. Кого толкнет, кого щипнет, кого ногою пнет. Не успел Кероглу кончить песню, как Хасан-паша кинулся к нему:
Читать дальше
