Рассказывают, что после песни Нигяр-ханум, Кероглу не сказал ни слова. Видно, понял он свою вину. Встал, вышел и упал ничком на зеленую траву. Так пролежал он без пищи и без питья ровно три дня и три ночи.
И удальцы поняли, что поступили плохо. Не подбодрили его, не утешили и тем еще больше умножили его горе. Как они ни ходили вокруг, Кероглу не поднимал головы. Рассказывают, что в такие минуты Кероглу ложился ничком и спал ровно три дня и три ночи.
— Нигяр-ханум, — сказал Демирчиоглу, — уладить все это больше некому, кроме тебя и Эйваза. Чтобы утешить его, надо найти путь к его сердцу.
— Хорошо, — согласилась Нигяр, — пусть он спит. А вы, перед тем, как ему проснуться, разойдитесь. Не показывайтесь ему на глаза. Эйваз приведет его ко мне, и я все улажу.
Оставим удальцов за беседой, а я расскажу вам о Кероглу.
На исходе третьего дня снится Кероглу, что он в Тогате перед Хасан-пашой, а Гырат пляшет под ним. Вздрогнул он и проснулся. Смотрит, Эйваз сидит у его изголовья в такой печали, в такой печали, что, кажется, скажи ему одно слово, и он горько заплачет. Вспыхнуло, запылало сердце Кероглу подобно саламандре. [96]Прижал он к груди саз и запел:
О Эйваз, что ты хочешь, скорей говори.
Вырвать жизнь, как занозу, иль что-то другое?
Что струится сейчас из твоих очей,
Кровь ли это, иль слезы, иль что-то другое?
Где твой кравчий, который бы розлил вино?
Ты мне боль причиняешь, на сердце темно.
Грусть в лице твоем, пасмурно нынче оно —
То туман, или грезы, иль что-то другое?
Кероглу, подожди, все слова объясни,
Сам себе растолкуй — что же значат они?
Спишь — очнись от тяжелого сна и взгляни —
Видишь призрак, угрозу, иль что-то другое?
Эйваз сказал:
— Вставай, пойдем! Удальцы и женщины ждут тебя.
— Нет, Эйваз! — сказал Кероглу. — Ты говоришь, неправду. Очень я обидел удальцов и женщин, не захотят они теперь даже смотреть на меня.
Как ни уговаривал Эйваз, Кероглу не поднялся с места.
— Нет, Эйваз, — говорил он, — пока я не приведу Гырата, не могу я выйти к ним.
— Это верно, — сказал Эйваз. — Ну, тогда вставай, одевайся, возьми оружие и отправляйся в путь.
Кероглу встал. Только он сделал шаг, как слышит, о всемогущий аллах, кто-то играет на сазе и поет, да так, что словами не передать. Прислушался Кероглу и узнал голос Нигяр-ханум. Так она пела, так играла, что птицы в небе готовы были остановиться и слушать.
Посмотрел он, увидел, что Нигяр стоит на лужайке у Ягы-горуга, смотрит на него и поет:
О люди, о судьи, в надежде смотрю —
Когда бы он милым моим оказался!
Не это ль начертано в книге судеб? —
Когда бы он милым моим оказался!
Пусть не будет под солнцем бесплодных садов
И живет благодатная тяжесть плодов,
И у девушки каждой да будет любовь!
Когда бы он милым моим оказался!
О жестокий, мне жизнь без тебя — не дар.
И ресницы твои — как стрелы удар.
И жизнь отдала б за него Нигяр, —
Когда б он милым моим оказался!
И сказал тогда Эйваз:
— Ну что, видел? Теперь пойдем!
Кероглу направился к Нигяр. Подошел он к лужайке и что же увидел? Там устроили такое пиршество, что и описать нельзя. Удальцы и женщины, разодетые, разнаряженные, сидят и ждут его.
Кероглу сел среди них. Эйваз сам стал кравчим. Поели, попили, развеселились сердца, — ссора и обида были забыты, и стало все, как было прежде. Кероглу рассказал им, как было с Хамзой. Затем взял саз и спел:
Уповая на бога, пускаюсь я в путь.
Бедам в этой груди оставаться не дам.
Ожидает Гырат, моему скакуну
Я на вражьем пути оставаться не дам.
Вся пылает в огне и вздымается грудь.
Добиваться победы пустился я в путь.
Может, месяц пройдет — мне Гырата вернуть.
Только целому году пройти я не дам.
Кероглу я, умелый боец и храбрец.
Невозможно, чтоб вышел из боя боец.
Сокол — я, а стервятник падет, наконец.
И добычу свою унести я не дам!
Переоделся Кероглу с ног до головы, привесил к поясу египетский меч, булаву, поверх боевых доспехов надел тулуп, перекинул через плечо саз и один, пешком пустился в путь — прямо в Тогат.
Долго ли шел, коротки ли, ночи сливались с днями, дни с ночами, когда, наконец, добрался он до Тогата. Смотрит, смеркается. Постучался он в двери к одной старухе и спросил:
— Послушай, старушка-бабушка, примешь меня гостем на одну ночь?
— Отчего не принять? — ответила старуха. — Всякий гость — гость аллаха.
Читать дальше
