Uss - Unknown

Я поспешно заняла свое место, потом приняла предложенное меню, едва уделив внимание, когда метрдотель перечислял блюда от шеф-повара. Я была слишком занята, глядя на цены. Там ничего не было. Мой желудок опустился.

Потом мы остались наедине.

Я подняла глаза на Мартина и обнаружила, что он был сосредоточен на своем меню. Он нахмурился, его глаза метались по нему слишком быстро для того, чтобы читать.

— Ты расстроен? — спросила я, будучи не в состоянии остановить себя.

Он просто переместил взгляд ко мне, его челюсть сжалась.

Я продолжила, объясняя:

— Я честно думала, что платье было хорошим. Сэм сказала мне, что оно отличное. Ты же знаешь, я не так хорошо разбираюсь в платьях. Это четвертое, которое у меня было за всю мою жизнь. В первый раз, когда ты меня видел в платье, оно было позаимствовано и...

Подняв руку, Мартин отмахнулся от моих объяснений.

— Кэйтлин, это... это не из-за платья. В смысле, это из-за одежды, но не из-за платья. Все отлично. Ты выглядишь прекрасно.

Я улыбнулась уголком рта.

— Оно непристойное?

Он слегка улыбнулся, и улыбка эта была окрашена тенью сожаления.

— Нет. Оно замечательное. Извини, если заставил тебя чувствовать себя неловко. Я был просто... удивлен. Сегодня вечером ты выглядишь совсем по-другому. — Его глаза опустились вниз, потом взметнулись обратно вверх.

Я попыталась улыбнуться в ответ.

— Ты ожидал джинсы и футболку с концерта? Или мой смокинг?

Его полуулыбка превратилась в полноценную, хотя и была маленькой.

— Я надеялся на красные брюки.

Я с облегчением вздохнула и рассмеялась, чувствуя себя лучше, видя, что он был искренен и не расстроен.

Улыбка исчезла с его лица, когда я засмеялась, и он пристально посмотрел на меня. Я чувствовала, как моя улыбка уменьшалась, когда я посмотрела в ответ. Все звуки сменились хлынувшей кровью к моему сердцу.

Мартин открыл рот, чтобы сказать что-то, но потом появился официант и разрушил странный момент.

Наш официант повторил фирменное блюдо и спросил наш заказ из карты вин. Я дала понять, что водопроводная вода в моем стакане была вполне прекрасна. Мартин хмуро глянул на меня, потом заказал бутылку вина для стола. Это было слишком соответствующе и звучало очень дорого. Я была удивлена, когда у меня не проверили удостоверение личности.

Когда мужчина ушел, Мартин мгновение меня рассматривал, потом сказал:

— Сегодня вечером ужин за мной.

Я потягивала свою воду, когда он сделал это заявление, так что я быстро сглотнула и покачала головой.

— Нет. Категорически нет. Мы разделим его пополам.

— Я не спрашиваю, Паркер.

— Не будь глупцом. Мы др... друзья. Друзья разделяют счет. — Я запнулась на слове "друзья", потому что это ощущалось как обман. Я не хотела быть его другом. Я старалась не вздрогнуть от неприятной боли в груди, вызванной моей ложью.

Он фыркнул.

— Тогда кто не разделяет счет?

— Я не знаю. Все должны разделять счет. Я никогда не делала иначе.

— Даже на свиданиях? — Его тон был равнодушным, когда он задал вопрос, но я заметила, как его глаза немного сузились.

Я задумалась, как ответить, потому что у меня не было свиданий. Я не принимала во внимание свидания с моим парнем-геем в старшей школе, кроме того, Картер и я всегда разделяли счет.

Мартин и я никогда не ходили на свидание, а я отвергала все предложения от других с тех пор. Я думала о том, чтобы быть уклончивой и сказать: "Да, даже на свиданиях", потому что формально это не было ложью.

Но это было глупо и по-детски, а я не хотела играть в игры, даже если я провела десять минут, невольно подслушивая, прячась во встроенном шкафу моей квартиры, пока моя соседка закидывала его двадцатью неподходящими вопросами.

Огорченная этой мыслью, я призналась:

— Я никогда не была на свидании.

Он снова уставился на меня. Я посмотрела в ответ и одарила его напряженной улыбкой.

— Ты не?.. С тех пор как мы расстались?

Я покачала головой.

— Нет. Ни разу.

— Что насчет парня из твоей группы? Адама?

— Абрам. И нет. Мы не встречаемся. И не встречались.

Он задумчиво кивнул, поерзав на своем кресле.

— Думаю, он заинтересован в тебе.

Я пожала плечами, удивившись странному предчувствию о том, что собиралась сказать нечто настолько глупое в своем стремлении быть честной, но при этом не имела возможности остановить себя. Я все еще была в ловушке попутного ветра моих ранних вечерних бедствий.

Бедствия в паре с моими заброшенными планами противостояния означали, что нельзя было сказать наверняка, что же могло вырваться из моего рта.