Uss - Unknown

— Виски? Ты пьешь виски?

— Да. Он хорош. Тебе бы понравилось.

— Полотенца с монограммой, визитные карточки, модные часы, угловой офис, а теперь еще и виски. Словно я уже не знаю тебе больше. Ты сейчас занимаешься гольфом? Довольно скоро ты выйдешь на пенсию и переедешь в Майами.

Он расхохотался, появляясь с двумя бокалами и двумя бутылками красной жидкости без этикетки.

— Хорошо. Никакого виски. Как насчет сангрии 57?

— Ох! Я буду сангрию.

Я передвинула все подарки с центра дивана в противоположный конец, пока он наливал нам обоим по бокалу, располагаясь с другой стороны. Сангрия была очень-очень хорошей. На вкус даже не ощущалось, что там был алкоголь, если не считать немножечко красного вина.

Я потягивала свою.

Между тем, Мартин поспешно глотнул из своего бокала, а потом снова наполнил его.

— Итак... — Я взглянула на него, пока он рассматривал свое добро.

— Как я и сказала, просто попроси — и я приеду в гости.

— Хорошо.

— Тебе не стоило покупать пианино.

Он сделал еще один глоток своей сангрии, после чего отставил бокал в сторону. Выбрав коробочку, он разорвал упаковку и небрежно сказал:

— Я знаю, что мне не стоило покупать тебе пианино, но мне нравится слушать, как ты играешь, намного больше, чем те вещи, которые ты играешь в группе. Я хочу слушать твою музыку, те композиции, которые сочинила ты сама.

Он ухмыльнулся, когда выяснил, что же было внутри оберточной бумаги, и отложил это.

— Мне нравится. Я воспользуюсь этим, когда буду отсылать тебе письма.

Это был письменный набор с ленивым рыбаком. Моя грудь наполнялась теплом — хорошая причина дарить кому-либо подарок и понимать, что ему он нравился. К тому же... письма от Мартина.

— Открывай остальные. — Я подпрыгивала на месте, пребывая в радостном волнении от открытия подарков и бросая ему дозатор для мыла в виде Хоббита, но незаметно спрятав виниловую пластинку Стиви Уандера. Я чувствовала себя немного странно от этой записи. Когда он поставил для меня "Очень счастливый" на яхте, это ощущалось, словно он пытался поделиться со мной. Но эта запись была всего лишь записью, ведь так? Или, может быть, нет.

Я отбросила свое беспокойство подальше и сделала большой глоток сангрии.

Он покорно открывал свои подарки, смеясь, улыбаясь и просто в целом фантастически проводя время. Я впитывала всё это: прекрасные чувства и его выражение счастья — сохраняя это на потом, накапливая на случай, если мне понадобились бы воспоминания. Ещё я выпила два стакана сангрии и начала подозревать, что в ней содержалось гораздо больше алкоголя, чем в простом красном вине.

— "Принцесса-невеста"? — Он пролистал первые несколько страниц книги, его брови вопросительно выгнулись.

— Тебе понравится. Там полно напарников и второстепенных персонажей, например, великан, который сочиняет стихи, и мужчина, разыскивающий другого мужчину, убившего его отца, и у него шесть пальцев, и...

— Разве это не фильм?

— Да. Они оба замечательные, но тебе нужно сначала прочитать книгу, а потом уже посмотреть фильм. И смотри. — Я наклонилась вперед, пролистав страницы к началу и указав на завитушку автографа: — Эта подписана автором.

Я бросила ему довольную ухмылку, отчего он улыбнулся в ответ. Откинувшись обратно на своем сидении, ощутила тепло и небольшое головокружение, сангрия и недостаток сна сказались на моей голове.

— Спасибо тебе, — сказал он мягко. — Я прочту ее следующей. Потом ты приедешь на пиццу, и мы посмотрим фильм.

— Звучит неплохо. — По некоторым причинам эта мысль вызвала у меня грусть, будущее, в котором предполагалось, что я приехала бы навестить его через пару недель и посмотрела бы "Принцессу-Невесту".

Я с тихим вздохом протянула ему последний подарок, чувствуя необъяснимую нервозность из-за записи и благодаря его за напитки, которые он предложил перед подарками и разговором.

Часть меня надеялась, что когда он открыл бы подарок, то посмотрел бы на это как на простую запись музыканта, который ему нравился. Другая часть надеялась, что он прочел бы в этом нечто большее и сказал бы мне, что желал того же, но я не задерживала дыхание. Мартин был не из тех, кто загадывал желания. Когда он чего-то хотел, он брал это или, по крайней мере, говорил об этом.

Если бы он все еще хотел меня, тогда бы уже что-то сделал, что-нибудь сказал. Поэтому... не стоило задерживать дыхание.

Он откинул бумагу, его большая ухмылка все ещё была на месте. Потом он перевел взгляд на лицевую сторону альбома, и его ухмылка исчезла. Он заморгал. Густая и горячая кровь пульсировала в венах, и я боролась с желанием закрыть лицо руками. Тем не менее я не спряталась. Вместо этого я подбадривала себя, решив, что приняла бы все, что произошло бы дальше, как взрослая.