Maria Maximova - Unknown

— Обычный человек.

— Человек, который умеет обращаться с камерой.

— Таких полно, — снисходительно сказал Коттон. Он явно не принадлежал к тем людям, которые рады похвалам такого непрофессионала, как я. Хотя, полагаю, он вообще не радовался похвалам от кого бы то ни было.

— Извините, — сказала я негромко, но достаточно, чтобы он услышал, — но я была на многих выставках, и только ваша заставила мое сердце болеть, потому что оно не могло постичь красоту, которая предстала моим глазам.

Рядом со мной замер Макс, а Коттон так глубоко вдохнул, что его грудная клетка расширилась.

— Так что, — тихо продолжила я, — вы не просто человек, который умеет обращаться с камерой. Не для меня. Вы Джимми Коттон, чьи фотографии сделали это со мной, и я очень признательна. И поэтому для меня большая честь встретить вас.

Несколько секунд он смотрел на меня, постепенно теряя идеально отрепетированный вид брюзгливого старика. Его лицо смягчилось. Он коротко кивнул мне, махнул рукой, повернулся и пошел в обход утеса.

Я смотрела, как он уходит, и, подозреваю, Макс тоже.

Я смотрела дольше, потому что почувствовала, как Макс сильнее обнял меня, пытаясь привлечь мое внимание.

— Готова ехать обратно? — спросил он, когда я подняла глаза.

— Нет, — выпалила я. Он вопросительно поднял брови, а я медленно выдохнула и предложила: — Можно мы еще покатаемся на снегоходе?

Он усмехнулся и предложил:

— Хочешь, я научу тебя водить его?

Я отрицательно затрясла головой, и его усмешка превратилась в улыбку.

— Не все сразу, — сказала я.

— Хорошо, Герцогиня, — ответил он и повел меня к снегоходу. Макс возил меня еще довольно долго, и надо признать, что я наслаждалась каждой секундой.

* * *

После обеда я сполоснула тарелки на кухне и сказала себе, что сейчас самое время снова стать умной, здравомыслящей и рациональной.

Пока мы ездили по горам на снегоходе, Макс показал мне еще множество видов и несколько своих любимых мест. Все они были прекрасными, но не настолько зрелищными, как утес. Я сделала несколько фото, один раз даже сняла Макса, надеясь, что он не заметит, хотя и говорила себе, что не следует этого делать. Он осматривал долину, его красивый профиль был уже не таким напряженным и... ну, красивым. Слишком красивым, чтобы не запечатлеть его на фоне раскинувшейся позади долины. Так что я сняла его и сделала это быстро, притворившись, что снимаю всего лишь долину.

Потом мы поехали домой, и я приготовила поздний обед, пока Макс ставил снегоход в сарай и разжигал огонь в камине в гостиной.

Мы ели сэндвичи из белого хлеба с креветками, авокадо и майонезом. Я сидела на стуле, а Макс стоял напротив меня около столешницы. Мы оба молчали. Макс казался вполне довольным, чего не скажешь обо мне.

Когда он закончил есть, я предложила:

— Если ты включишь компьютер, пока я убираюсь на кухне, то я изменю тебе пароль.

— Здорово, — пробормотал он, одним глотком допил колу и обогнул барную стойку. Я почувствовала, что он приблизился ко мне, и уже собиралась повернуться к нему, как он положил ладонь мне на шею и поцеловал в макушку. Его пальцы слегка сжали мою шею, а потом отпустили, и он пошел дальше, не сказав ни слова.

Я так и сидела, не шелохнувшись, не уверенная, что думать о такой естественной способности Макса к нежности почти в любом проявлении: словесном, физическом, лицом и глазами. Я осознавала, какие чувства это вызывало во мне, опасные чувства, и понимала, как угрожающе легко будет привыкнуть к этой нежности. Я просто не знала, что об этом думать.

Да, настало время быть умной, здравомыслящей и рациональной и убираться отсюда, пока я не позволила своему разуму решить, что именно я хотела бы думать об этом.

Я загрузила посуду в посудомоечную машину, протерла столешницы и взяла свою диетическую колу.

Когда я дошла до ниши, Макс сидел у бюро, экран компьютера ярко светился.

— На что ты хочешь его сменить? — спросила я. Макс встал со стула и придержал его для меня. Я села, а он остался стоять рядом со мной.

— Думаю, «онаадскаястерва666» будет напоминанием о Шауне, — сухо проговорил он.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться, и подняла глаза на Макса.

Тогда я разжала губы и спросила:

— Так что ты хочешь?

— Без разницы.

— Должно быть что-то, что ты запомнишь.

— Нина, честное слово, без разницы. Это может быть один-два-три-четыре.

Я в ужасе замотала головой и сообщила:

— Это не может быть один-два-три-четыре. Такой пароль слишком легко угадать.