Maria Maximova - Unknown

— До встречи, Каро, — крикнул Макс, открывая дверь.

— Увидимся, — крикнула она в ответ и включила воду.

— Запри дверь, когда будешь уходить, хорошо? — попросил Макс, выходя на улицу.

— Есть, — ответила она, махнув нам рукой, и Макс закрыл дверь.

На улице было холодно, определенно холоднее, чем раньше, и поверх старого, еще не успевшего растаять снега, лежал новый. Он покрывал окрестности белым слоем, и пейзаж вокруг дома Макса выглядел как новенький. Снега было не так уж много, дюйм или больше, но эффект оказался поразительным.

Облака скрывали солнце, а ступеньки были вычищены, но гравийная дорожка была покрыта белым.

— Ты не покалечишься на таких каблуках? — спросил Макс, отпуская мою руку и обнимая меня за плечи, пока мы спускались со ступенек.

— Думаю, нет, — ответила я, но неожиданно, на последней ступеньке, его рука покинула мои плечи и появилась под моими коленками, подхватив меня.

Я начала падать, тихо вскрикнув, но Макс поймал меня, взял на руки и понес меня к «Чероки».

— Макс! — воскликнула я, беспокоясь о том, что подумает Каролина, если увидит нас, а она, скорее всего, видела.

— Я голоден, — заявил он, хрустя снегом по дороге к джипу. — Если ты сломаешь шею, я лишусь завтрака.

— Я не сломаю шею.

— Не хочу рисковать.

— Я хожу на каблуках с тех пор, как мне исполнилось шесть лет и мама купила мне нарядные пластмассовые туфельки для девочек, — сообщила я.

— Я все равно не хочу рисковать.

На самом деле у меня не было выбора, кроме как позволить ему нести меня, не зависимо от того, что подумает Каролина (и расскажет всем в городе). В таком положении я не могла бороться, ведь он может уронить меня, к тому же мне все равно не победить.

Поэтому я буркнула:

— Как скажешь.

Макс открыл дверь и устроил меня на сиденье.

Он захлопнул дверь, обошел машину и сел, пока я пристегивала ремень безопасности. Макс пристегнулся, завел двигатель, развернулся в три приема и поехал по дороге.

— Я отвезу тебя, Нелли и Стива в «Марку» на завтрак, после того как ты закончишь свое дело, — предложил Макс, сворачивая на шоссе.

— В «Марку»? — спросила я.

— Туда, где мы ели бургеры, — ответил Макс.

Мне нравилась мысль еще раз посетить «Марку», где у нас состоялось что-то вроде первого свидания. А тем более посетить ее вместе с мамой и Стивом. Мама, как и я, не любит есть что попало, а Стив любит сытно поесть, так что я знала, что ему понравится. Есть к чему стремиться после дела, к которому стремиться определенно не хочется.

— Они готовят завтраки? — поинтересовалась я.

— Лучшие булочки с подливкой, которые ты когда-либо пробовала, — ответил Макс и направил «Чероки» в еще один поворот.

Я сморщила нос:

— Эм... Я не любительница булочек с подливкой.

Он взял мою руку и притянул ее к своему бедру.

— Они также готовят домашнюю гранолу. Я никогда ее не ел, но в «Марке» все вкусное.

Домашняя гранола. Я никогда не ела домашнюю гранолу. Звучит вкусно.

Некоторое время мы ехали в молчании. Максу понадобилось повернуть и для этого переключить передачу, он положил мою руку себе на бедро, и на этот раз я по своей воле перевернула ее ладонью вниз и сжала пальцами его твердое бедро.

Это действие приобрело новый оттенок, который мне очень нравился. Я прикасалась к его обнаженному бедру в постели и в душе, я чувствовала его между своих ног. Конечно, в тех местах и без одежды ощущения были лучше, но прикосновение вызвало острое и приятное воспоминание.

Я позволила этому новому чувству поглотить меня и закрыла глаза от счастья, но они тут же распахнулись, когда в моей голове возникла нежеланная, непрошенная, очень навязчивая и сильно болезненная мысль.

Держал ли Макс руку Анны, когда вел машину, и оборачивал ли ее пальцы вокруг своего бедра, когда ему приходилось отпускать ее.

И эта мысль оказалась настолько навязчивой и болезненной, что я убрала свою руку. Я скрыла это от Макса, сделав вид, что поправляю волосы. Потом я опустила солнцезащитный щиток, открыла зеркальце и принялась рыться в сумочке в поисках помады.

Мы подъехали к главной дороге, и Макс остановился, ожидая возможности повернуть налево.

— Нервничаешь, Герцогиня? — тихо спросил он. Я открыла карандаш для губ и сосредоточилась на своих губах.

Нет, я не нервничаю. Вместо этого я думаю о Максе и его умершей любви и пытаюсь не позволить этим мыслям выжечь мою душу.

— Немного, — солгала я и подвела губы слегка дрожащей рукой.