Евгения - Unknown

Чувствуешь недомогание? Ешь.

Чувствуешь усталость? Ешь.

Чувствуешь себя счастливым? Ешь.

Вся еда выглядела восхитительно. Сначала я попробовала лазанью и, не удержавшись, совершенно случайно застонала вслух.

— Черт, — Никсон выронил вилку и запачкал лазаньей одеяло. — Извини, это просто… — он отвернулся от меня и сделал глоток вина. — Вилка скользкая.

— Точно, из-за дождя, — я закатила глаза и положила порцию спагетти в рот. На этот раз я целенаправленно издала стон. Аромат от этого блюда исходил совершенный.

Никсон протяжно закашлялся.

— Ты в порядке? — я наклонилась и похлопала его по спине.

Он кивнул, схватил мой бокал с вином и отпил половину.

— Да, — его голос был хриплым. — Я просто… подавился.

— Именно так, — я одарила его своим самым недоверчивым взглядом.

Мне кажется, или он действительно покраснел?

Невероятно.

— Кто приготовил еду? — я мысленно похвалила себя за удачную смену темы.

— Я.

Смеясь, я толкнула его свободной рукой, пока откусывала очередной кусочек и прожевывала его. Теперь я решила воздержаться от стонов. Мне не хотелось, чтобы он вновь подавился и умер.

— Ты не веришь мне? — его глаза немного расширились, затем сузились. — Думаешь, я стал бы лгать о чем-то столь важном, как еда?

Я развела руки в сторону в притворной капитуляции.

— Извини, Никсон. Да, я верю тебе, и если ты когда-нибудь устанешь содержать свою маленькую банду, то ты можешь стать всемирно известным шеф-поваром.

— Маленькая банда, — повторил он. — Ты говоришь, как моя мама.

— Что именно?

— Она называла меня и остальных ребят маленькой бандой, — он нанизал немного еды на вилку. — Но сейчас она уже этого не делает.

Очевидно, Никсон чувствовал себя некомфортно. В нем еще что-то изменилось?

— Она научила тебя готовить?

— О да, и мой отец ненавидел это, — его взгляд стал мягче, когда он наклонился и облизнул губы. — Я провел все свои ранние годы на кухне, держась за мамину юбку и тестируя всю еду, приготовленную ею. Она много готовила.

В моей голове, сквозь нечеткую память, пробивались мысли о маленьком мальчике, кричащем на меня на кухне, потому что я кинула в его волосы тесто. Я засмеялась. Я совсем забыла об этом!

— Что? — поинтересовался Никсон.

— Ничего, — я покачала головой. — Просто я мало что помню из тех времен, когда была маленькой. Дедушка сказал, что воспоминания, связанные со смертью родителей, могут травмировать меня, поэтому все, что я помню — это борьбу едой на кухне с маленьким мальчиком.

Он усмехнулся:

— Что случилось?

— Я думаю, он был зол из-за того, что тот, кто готовил печенье, в первую очередь дал мне попробовать оставшееся от него тесто. В любом случае, я помню только то, что он бросил в меня тесто, пытаясь отомстить, а я бросила в него в отместку. Мы боролись, и, если мне не изменяет память, он упал и ударился головой о столешницу. Я уверена, у него остался шрам.

— Ничего себе, ты была ужасным ребенком, — Никсон кивнул головой. — Я впечатлен.

Я не успела заметить, как он придвинулся ко мне ближе.

Я медленно потянулась и схватила его за руку.

— Ты помнишь еще что-нибудь о своих родителях? — спросил он мягко. — Или ты предпочитаешь не говорить об этом?

— Я действительно не знаю, что чувствую по этому поводу, — я пожала плечами, и резкий порыв ветра заставил меня прижаться ближе к Никсону. — Воспоминания настолько сумбурные…

— Как фильм, который ты не можешь вспомнить? — спросил он.

— Что-то вроде этого. Я вижу отрывки…

— Расскажи мне об одном из них, — он поцеловал меня в щеку. — Если не возражаешь.

— Хорошо, эм… Я помню, что я была действительно шумной, когда была маленькой. Вокруг меня всегда было много людей, очень-очень много людей. Помню тесто… и очень красивую женщину.

Никсон тут же оживился:

— Мне нравятся красивые женщины.

— Очень смешно, — я сжала его руку. — Я не знаю, почему я всегда вспоминаю ее. Я знаю, что это не моя мама, потому что я видела фотографии мамы и немного помню ее лицо.

— Как выглядела эта красивая женщина, а? — Никсон выпустил мою руку из своей крепкой хватки и принялся массировать мне шею.

Я сосредоточилась на воспоминаниях, пытаясь воспроизвести их в голове как можно точнее, но все, что я могла вспомнить — это ее глаза.

— У нее… у нее были потрясающие голубые глаза. Как твои.

Он прекратил массаж.

— И у нее был действительно милый смех, он звучал, как…

— Церковные колокола, — закончил Никсон.