Алекс Белл - Жасмин

Он рассеянно кивнул, похоже, едва слушая меня, сооружая бутерброды и поглощая их. Через несколько минут он поднял глаза и увидел, что я таращусь на него.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — ответила я, взяв ломтик хлеба и намазывая на него сыр, что дало мне время подумать. — Хорошо поспал?

— Да. Очень удобная кровать, согласна?

— Не то слово, — ответила я, сощурившись, понимая, что он больше ничего не собирается мне говорить о том, где был прошлой ночью, усилив тем самым мои подозрения. — Снег ночью шел, да? — подтолкнула я его, давая последний шанс, рассказать, куда он ездил в три часа ночи.

— Серьезно? — спросил он, наливая себе еще кофе. — Не заметил.

И тогда я поняла, что Бен не просто избегает говорить мне правду — он мне нагло врет. Он точно знал, что шел снег, потому что выходил на улицу.

— Ну, хорошо. — Я оттолкнула тарелку. — Куда ты ездил ночью?

— Что? — спросил Бен, даже не соизволив поднять глаза и продолжая пялиться на свой бутерброд на тарелке.

— Я проснулась посреди ночи и встала, чтобы закрыть окно. Нашей машины не оказалось на месте.

— Что значит, не оказалось на месте? — спросил Бен, хмуря брови.

— То и значит. Я подумала, что её угнали.

— Да тебе, наверное, приснилось просто, — небрежно возразил Бен. — Машина на месте.

— Я знаю, что она сейчас на месте! — рявкнула я. — Я видела, как ты приехал на ней.

Бен медленно опустил свой бутерброд на тарелку, и на какое-то мгновение я подумала, что сейчас он начнет все отрицать, но вместо этого он покачал головой и произнес:

— Ну, хорошо. Я и правда ночью брал машину.

— И куда ты ездил? — требовательно спросила я. Тот факт, что он соврал, да еще так нагло, вывел меня из себя, кроме того, это означало, что мне совершенно точно не понравится то, где он был.

— Я... ездил до Нойшванштайна, — неохотно сознался Бен, передернув плечами, словно капризный ребенок, которого застали за проказой. — Думал, может, сани появятся. Успокоилась?

— А зачем надо было красться посреди ночи? И почему ты не сказал мне, что собираешься туда съездить?

— Решил, что ты, как всякий нормальный человек, будешь уже спать. И никуда я не крался.

— Но какого черта ты соврал об этом сегодня утром? — упорствовала я.

Бен промолчал, и я практически видела, как извилины его мозга сочиняли объяснение.

— Потому что знал, ты выйдешь из себя! — рявкнул он наконец.

У меня засосало под ложечкой. Еще вчера я думала, что Бен потеплел по отношению ко мне, но сегодня стало понятно, что Бен знал больше, но намеренно не стал рассказывать все.

— Я думала, мы решили быть честными друг с другом! — гневно воскликнула я. — Но ты продолжаешь что-то скрывать от меня, ведь так, ублюдок?

Понимание этого наполнило меня гневом, не говоря уже о страхе. Сколько ждет меня еще новостей и неприглядной правды? Да я просто тупо завидую другим вдовам, которые могут сосредоточиться на трауре, скорби и исцелении. Мне теперь это кажется недосягаемой роскошью. И впервые я была зла не только на Бена, но и на Лиама. Ведь вся эта ситуация сложилась по его вине, это именно он хранил от меня секреты, прятал какие-то вещи и лгал. Конечно, он не знал, что умрет, и поэтому не мог предвидеть — во что мне придется погрязнуть. Но теперь из всех людей на планете я зависела именно от Бена, который располагал информацией и ответами на вопросы о моем муже — человеке, которого я знала как никто. Это было невыносимо.

Бен, определенно, тоже считал ситуацию неприятной и очевидно негодовал, что был пойман на лжи.

— Жасмин, пойми, я в безвыходной ситуации. Ты была его женой и есть вещи, которые я просто не могу тебе рассказать о нем, — раздраженно сказал он.

— Какие, например? — Его слова меня очень удивили. — Почему так имеет значение то, что я была его женой?

— Потому что ты видела его в ином свете, в отличие от всех остальных! Ты любила его, как никто другой! И я не хочу говорить ничего, что могло бы... могло бы тебя ранить.

— Не смеши меня! От твоих слов он не станет мертвее. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что утаил, и немедленно!

Как бы мне хотелось и самой иметь козырной туз на руках, но у меня не было никаких рычагов давления на Бена. И он это знал. Если он не хотел мне ничего рассказывать, то и мне его было не заставить.