Алекс Белл - Жасмин

Так по какому праву он мог судить о нашей совместной жизни, и о том, как мы её строили?

— Ты его не знал, — зло сказала я.

— Один из нас точно его не знал, — спокойно ответил он и пожал плечами.

— И я того же мнения. Вот, значит, как ты собираешься провести сегодняшний день, в поисках мифической любовницы? — ледяным тоном спросила я.

— Именно, а ночью я хочу съездить в Нойшванштайн, так что если ты хочешь поехать сегодня со мной, то будь в одиннадцать в гостинице.

И не дожидаясь моего ответа, он резко отодвинул стул и вылетел из ресторана. Я вернулась в свою комнату, схватила сумку и пальто, а затем поднялась наверх, но замерла возле двери Бена, стоило мне к ней подойти. Я собиралась спросить, как нам быть с машиной. У нас у обоих были ключи, но очевидно, что день мы планировали провести в разных местах. Я занесла руку, чтобы постучать, но засомневалась. Он же архитектор, не бедствует. И это именно он загнал наши отношения в тупик. Так почему я должна просить его одолжить мне машину? Тем более, что у меня есть ключи.

Я опустила руку и отвернулась от двери, решив, кто успел, тот и съел. Я была одета и готова идти, а Бен, похоже, в дурном настроении разносил свой номер на куски.

Поэтому я пошла прямо к машине и уехала в сторону Нойшванштайна, прежде чем Бен смог меня опередить. А бродить по ближайшим гостиницам он мог и на своих двоих. Удачи.

Глава 11

Лукас

Замок находился всего в десяти минутах езды от отеля. Я припарковала машину на стоянке, на полпути вверх на гору и встала перед выбором: пешком или в конном экипаже добираться до вершины. Я решила прогуляться, так как утро было холодным, а мне хотелось согреться. Кроме того, я не могла себе позволить такую роскошь, как карета.

Нойшванштайн был столь же прекрасен вблизи, как и издали. Он и правда очень походил на сказочный замок, с этими его высокими шпилями и белой кладкой стен, в окружении сосен, одетых в белые снежные шапки.

Я присоединилась к экскурсии на английском языке, которая только началась, и мы прошли по богато обставленным комнатам, слушая гида, который рассказывал о Людвиге и его жизни. Как и говорил Бен, лебединые мотивы встречались в замке повсюду. Я заметила птиц в картинах, тканях, скульптурах и даже на вазах с цветами.

Одной из многих великих тайн жизни Людвига был вопрос о том, почему он так и не женился, превратившись в нелюдимого холостяка. Однажды он был близок с девушкой, рассказывал нам экскурсовод, когда мы остановились в спальне Людвига, выполненной в неоготическом стиле, с мебелью, вырезанной из ценной породы дуба. Стены изобиловали картинами, а потолок украшала золотая люстра.

Гид обратила наше внимание на фотографию Людвига вместе с его кузиной, принцессой Софи Шарлоттой Баварской, с которой он обручился, когда ему исполнился двадцать один год. Была назначена дата свадьбы, монетный двор специально по этому случаю отчеканил золотые монеты, когда Людвиг неожиданно, без объявления каких-либо причин просто отменил свадьбу. Больше он никогда не заговаривал о браке, и никто так и не узнал, чем была вызвана перемена его сердца. Его решение явно не было связано с Софи. Принцесса была необыкновенно красива, и именно это привело к слухам о том, что Людвиг был геем, и что именно поэтому он никогда не был женат. Один американский турист рядом со мной очень авторитетно заявил, что Людвиг определенно был геем, внезапно, это скандальное предположение мне показалось довольно вульгарным.

Гид подлила масла в огонь, сказав, что именно в этой комнате короля объявили сумасшедшим и сместили с трона, хотя не было еще никакого медицинского освидетельствования. Приближенные любили своего короля — некоторые пытались защитить его и предотвратить отречение от престола. Но он сказал, что готов уступить свое место и уехать туда, куда скажет комиссия. Даже сегодня, по словам гида, короля в Баварии ласково именовали Кини... Я опешила, услышав это имя. Впервые я услышала его в конюшне бабушки и дедушки. Так звали коня Люка.

Гид рассказала нам, что Нойшванштайн остался именно таким, каким Людвиг видел его в последний раз, сказав одному из доверенных слуг напоследок: «Пожалуйста, храните эти комнаты для меня, как святыню. Не позволяйте им быть оскверненными любопытством, потому что мне пришлось пережить самые горькие часы моей жизни здесь!»