Aubrey Dark - Mine

Гнев затопил меня. Я ненавидела его за то, что он привел меня сюда. Ненавидела его за боль и удовольствие, предложенное освобождение, в последний момент им же сорванное. Но более всего я ненавидела его за то, что он мне не поверил.

— Ты не можешь... — захныкала я, ненавидя и то, как звучал мой голос — плаксиво и навязчиво. — Прошу тебя. Ты не можешь остановиться. Ведь я так близко. — Ты ни к чему не близка, — оборвал Риен. — Я вижу это по твоим глазам. Ты все еще цепляешься за образы, бывшие у тебя до меня. Ты не здесь. А где-то в другом месте.

— Нет, — сердито закричала я. — Клянусь...

— В следующий раз, — сказал он, поднимаясь, — Я хочу, чтобы ты держала свои глаза открытыми. Все время. Понимаешь меня? Или я никогда не продвинусь дальше.

Устроив руки в карманах, он небрежно стоял, ожидая мой ответ. Все мое тело, каждая его клеточка требовали ласки, теперь, когда он отстранился. Насмехаясь надо мной. Поддразнивая. Заставляя меня желать то, что он отобрал. Я ненавидела его еще и за это.

— Пошел ты, — прошипела я.

Он улыбнулся. А я еще больше возненавидела его за эту улыбку, потому что он становился невероятно прекрасным, улыбаясь так. Красивое лицо, скрывающее монстра внутри.

— Ты мне нравишься, Сара, — сказал он с полыхающей в глазах улыбкой. — Думаю, нам будет очень весело вместе. Но не сейчас, особенно тебе. Ведь ты ещё примерно час не сможешь двигаться.

Крик стиснул горло. Час? Целый час, прежде чем я начну шевелиться. Целый час, за который я могла бы потрогать себя, ослабляя невыносимую боль. Все это казалось нереальным.

— Или я могу привести тебя в чувства пораньше, привязав ремнями к операционному столу. На самом-то деле, я туда и направляюсь. Если ты хочешь присоединиться к Мистеру Стидхиллу и узнать, что такое настоящие пытки — уверен, я смогу это организовать.

— Нет, — прошептала я.

— Хорошо. Тогда увидимся позже, моя дорогая Сара, — он наклонился, поцеловав меня в лоб, — и, Боже, моя кожа запела там, где коснулись его губы, — после чего покинул комнату. Лежа на диване, не в силах пошевелиться, я могла лишь думать о монстре, захватившем меня, и о том, как сильно я жаждала вновь ощутить его прикосновение.

Глава 11

Риен

Что за прекрасная игрушка. Прикосновение к ней походило на изучение нового инструмента.

Я хмыкнул, проходя через секретную дверцу шкафа. Стена позади меня встала на место. Мистер Стидхилл, лежащий на операционном столе, все еще тяжело дышал. Я обернулся, включая музыку — легкую часть неизвестного мне музыкального квартета. Быть может, Барокко. Струны воспроизвели мелодию в воздухе.

Я схватил свои перчатки. Сперва удовольствие, потом боль. Мне нравилось доставлять девчонке удовольствие, но боль – моя первая любовь. Я взял пипетку с нитратом серебра и пододвинул стул к операционному столу. Мистер Стидхилл спал, но это долго не продлится. Подняв нитрат серебра над его лицом, я позволил капле упасть на обнаженную часть.

Он резко очнулся, его тело скрючилось на столе. Крики, исходящие из-под кляпа, не ложились под музыку, и я нахмурился, напоминая себе вернуться к связанным узлами затычкам, замещающим вату. Капли одна за другой исчезали из пипетки.

Я вспомнил, как родители вынудили меня изучить игру на виолончели. У всех и друзей были дети, играющие на пианино или на скрипке. Моя мама не любила звучание виолончели, но ей нравилась сама идея. Как и сама идея о сыне, способном играть на инструменте. Вот чем можно похвастаться!

Сначала я ненавидел ее, но потом стал практиковаться в одиночестве своей комнаты. Когда я поднял виолончель, установив ее перед собой, я осознал, что мне понравилось. Понравилось, как моя рука держала гриф. Понравилось, как я водил смычком по струнам. Как низкие ноты лились из-под древка вместе с дрожью моего тела. Как ноты скользили через меня, словно волны.

Но как только моя мать поняла, что я полюбил виолончель, она продала ее, купив вместо этого рояль. Но я никогда не играл по другим нотам.

Кап-кап-кап. Нитрат серебра прожигал раны, которые уже становились зараженными. Воздух врозь всей операционной не был стерильным. Я вспомнил уроки в медицинской школе. Один из первых научных экспериментов, доказывающих, что инфекции могли перемещаться по воздуху, заключался в сознательном заражении пациентов. Это относилось к тому, что мои преподаватели называли негуманным. Врачи помещали инфицированного пациента рядом со здоровым. И единственное, что было между ними – это сетка. Они никак не контактировали, но инфекция передавалась от одного к другому. Из чего можно было вынести, что болезнь распространялась по воздуху так же легко, как и при физическом контакте.