Ты - Алана Инош

– Глупости какие! – нахмурилась она, возмущённо сверкая серой сталью глаз. – Не смей так даже думать. Всё будет хорошо. А авралы эти – брось! Потом допишешь.

Из моих глаз покатились слёзы.

– Я должна, Саша. Мне самой это нужно. Очень нужно.

– Ш-ш… Тихо, тихо. – Её губы быстро и нежно чмокали меня в глаза, нос, щёки. – Нужно так нужно. Но так изнурять себя перед операцией всё-таки нельзя. Тебе надо было отдыхать, готовиться, набираться сил, а ты… экстремальничаешь. И главное – от меня опять всё так ловко скрыла!

Я обвила руками её шею, Александра приподняла меня, прижав к себе, и мы сидели так целую минуту.

– Саш, я просто подумала, что ты будешь меня отговаривать. Ты иногда бываешь властной и давишь… А я тоже упрямая. Пришлось бы тебе противостоять… И меня бы это нервировало. Силы бы уходили ещё и на это, а у меня их и так немного…

Александра тяжело и грустно вздохнула, заглянула мне в глаза с усталой нежностью и болью.

– Девочка моя, а тебе не приходило в голову, что я могла бы тебя поддержать? Мне казалось, я только для этого и живу… Для тебя одной. Неужели ты думаешь, что моя забота о тебе может выражаться только в запретах и попытках оградить от чего-то? Стоило тебе только намекнуть – и я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь… Что-нибудь по дому на себя бы взяла. Готовку или уборку. Что там на даче надо? Грядки полить? Дел-то – на полчаса, после работы заезжала бы. В магазин за продуктами? Тоже не проблема, заскочила бы. Лёнь, если тебе тяжело – не стесняйся, говори мне.

– Нет, я так не могу, – пробормотала я, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. – Ты и так много делаешь… Ты работаешь, и работа у тебя – не то, что моя. Если ты ещё и домашние дела на себя взвалишь, я совсем в бездельницу превращусь. Ты и так слишком много мне позволяешь. А все эти перелёты туда-сюда, все эти операции… Всё это – на твои деньги, не на мои!

Руки Александры не позволили мне опрокинуться на подушку. Прижимая меня к себе и с грустью заглядывая в глаза, она проговорила:

– Лёнь, родная, до каких пор ты будешь делить всё на «твоё – моё»? Ты как будто живёшь взаймы… Не думай о том, сколько я трачу на тебя: так надо, я так хочу. Я хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала. А если ты будешь здорова, ты сможешь заняться всем, чем захочешь. Да хоть на трёх работах работай, но сначала надо добиться, чтоб самочувствие тебе это позволяло.

И вот этому-то ангелу на ужин я могла предложить сегодня только пельмени, купленные в магазине…

Она не могла представить меня кому-то непосвящённому, сказав: «Познакомьтесь, это моя жена». Ей приходилось выкручиваться, ограждая нашу личную жизнь от чужого любопытства и не пуская никого постороннего в дом. Для всех я была её дальней родственницей, скольки-то-там-юродной сестрой, седьмой водой на киселе: кто из празднолюбопытствующих станет проверять, поднимать архивы, копаясь в нашем генеалогическом древе? А самое забавное – в родословной наших семей нашлись-таки однофамильцы. Но главное было не это, главное – она действительно стала мне ближе всех на свете. Потому что роднее ангела-хранителя нет никого.

К тринадцатому июня роман был написан – ровно за двадцать один день. Финальную вычитку провести до отлёта на операцию я уже не успевала, но на всякий случай оставила на своём столе в конверте письменные указания, как выложить текст на моих страницах – что-то вроде завещания.

*

Я была белой водорослью… Покачиваясь в лучах чудесного света среди тысяч таких же водорослей – длинных и широких, как морская капуста, я слышала голос, который пел:

За веком век,

В путях туманных сбиты ноги.

И сталь небес холодным ветром гладит грудь.

Растает снег,

И вновь – в объятия дороги

Я брошусь. Свет в окне оставить не забудь…

Твой голос… Ты была одним из этих водорослеобразных существ и нежно, щекотно обвивалась вокруг меня: по-другому обнять меня ты не могла. Мы сплетались в неземном умиротворении, полные света и любви – мудрой, всепрощающей, небесной. Сияющий чертог, в котором мы находились, охранялся огромными ангелами в белых одеждах: развевающиеся рукава этих одежд были как облака в небе. Больше всего мне хотелось остаться здесь, с тобой, но на земле по мне тосковал мой ангел-хранитель… Его руки, как ни удивительно, дотягивались сюда, в этот чертог света, и касались моих щёк ладонями… Странно, у водорослей есть щёки?

Видимо, есть… По крайней мере, у меня. Вялое и слабое, водорослеобразное тело покачивалось на волнах нежности, а по внезапно обнаружившимся щекам катились слёзы.