JustStuff - Unknown

– О, верно.

– И?

Я посмотрел на наши руки, повернув их так, чтобы свет переливался на ее ладонях.

– Как легко я раздражаюсь, – вздохнула она.

Я посмотрел в ее глаза, внезапно осознавая, что это так же ново для нее, как и для меня. Несмотря на многолетний опыт, который она приобрела еще до нашей встречи, ей тоже было тяжело. Это придало мне храбрости.

– Мне было страшно… что из-за… ну… очевидных причин я, вероятно, не смогу остаться с тобой, да? А это как раз то, чего я хочу больше, чем следовало бы.

– Да, – медленно согласилась она. – Быть со мной – не в твоих интересах.

Я нахмурился.

– Я должна была уйти еще в тот первый день и не возвращаться. Мне нужно уйти сейчас. – Эдит покачала головой. – Возможно, я сумела бы сделать это тогда. А теперь не знаю, как это сделать.

– Не надо. Пожалуйста.

В ее взгляде появилась незащищенность.

– Не волнуйся. В сущности, я эгоистичное существо. И слишком жажду твоего общества, чтобы поступить как должна.

– Хорошо!

Сердито посмотрев на меня, Эдит осторожно высвободила руки и скрестила их на груди. Когда она заговорила снова, ее голос звучал жестче:

– Никогда не забывай, что я жажду не только твоего общества. Никогда не забывай, что для тебя я опаснее, чем для кого бы то ни было, – она невидяще уставилась в лес.

Я на мгновение задумался.

– Кажется, я не очень-то понял твою последнюю фразу.

Эдит с улыбкой оглянулась на меня, ее непредсказуемое настроение снова изменилось.

– Как мне объяснить это? Да еще чтобы ты не ужаснулся.

Казалось, не отдавая себе в этом отчета, она снова вложила свою руку в мою, а я крепко ее сжал. Эдит посмотрела на наши руки:

– Это невероятно приятно, тепло.

Несколько мгновений она, похоже, обдумывала предстоящий ответ.

– Ты ведь знаешь, что всем доставляют удовольствие разные вкусы? – начала она. – Кому-то нравится шоколадное мороженое, другие предпочитают клубничное.

Я кивнул.

– Прошу прощения за аналогию с едой, но не нахожу другого способа объяснить.

Я улыбнулся, и она ответила тем же, но ее улыбка была печальной.

– Видишь ли, каждый обладает своим собственным запахом, своим уникальным ароматом… Если ты запрешь алкоголика в комнате с выдохшимся пивом, он его выпьет. Но сможет противостоять этому желанию, если захочет, если встал на путь выздоровления. А теперь представь, что будет, если к нему в комнату принести бокал столетнего бренди, самого редкого, самого лучшего коньяка… и воздух наполнится его теплым ароматом… Как по-твоему, удержался бы при этом наш алкоголик?

Минуту мы сидели, молча глядя друг другу в глаза и пытаясь прочесть мысли друг друга.

Эдит первой нарушила тишину:

– Возможно, это неправильное сравнение и отказаться от бренди слишком легко. Наверное, следует превратить нашего алкоголика в героинового наркомана.

– Значит, ты говоришь, что я твой сорт героина? – пошутил я, стараясь разрядить обстановку.

Она быстро улыбнулась, словно оценив мои усилия:

– Да, ты именно мой сорт героина.

– И часто такое случается? – спросил я.

Эдит смотрела на верхушки деревьев, обдумывая ответ.

– Я говорила об этом с сестрами, – она по-прежнему смотрела вдаль. – Для Джесамины все вы в основном одинаковы. Она последней присоединилась к нашей семье и вообще с трудом воздерживается. Еще не успела развить чувствительность к разнице в запахах и вкусах, – Эдит бросила на меня быстрый взгляд. – Прости.

– Все в порядке. Слушай, не переживай из-за того, что можешь меня обидеть, напугать или что-то там еще. Это твой способ мыслить. Я могу понять его или, по крайней мере, попытаться. Просто объясняй так, как, по-твоему, будет доходчиво.

Она глубоко вздохнула и посмотрела мимо меня:

– Так вот, Джесамина не уверена, что когда-либо сталкивалась с кем-то, кто был бы таким же… – она запнулась, подбирая правильное слово, – притягательным, как ты для меня. Поэтому приходится думать, что нет, – ее взгляд метнулся ко мне. – Такое она запомнила бы.

Она опять отвернулась.

– Эл гораздо дольше «в завязке», так сказать, и она поняла, что я имею в виду. С ней такое было дважды, один раз сильнее, чем другой.

– А с тобой?

– Раньше никогда.

Мы снова уставились друг на друга. В этот раз первым заговорил я:

– И что сделала Элинор?

Зря я спросил. Эдит сжалась, на ее лице отразилось страдание. Я подождал, но она ничего не добавила.

– Ладно, наверное, это был глупый вопрос.