JustStuff - Unknown

– С моей мамой все в порядке?

– С ней все просто отлично. Не волнуйся, Бо, я ничего против нее не имею. Разве что ты приехал не один, – это прозвучало весело и беспечно.

– Я один. – Никогда в жизни я не был до такой степени один.

– Очень хорошо. Итак, ты знаешь балетную студию прямо за углом от твоего дома?

– Да, я знаю, как туда добраться.

– Ну, тогда до скорой встречи.

Я повесил трубку.

Выбежав из комнаты, я выскочил на улицу, в утреннюю жару.

Я практически видел боковым зрением, как мама стоит в тени большого эвкалипта, где я играл ребенком. Или склоняется над небольшим клочком земли вокруг почтового ящика – клумбой, неизменно становившейся кладбищем для цветов, которые мама пыталась вырастить. Воспоминания были куда лучше любой реальности, с которой мне сегодня придется столкнуться. Но я помчался от них прочь.

Мне казалось, что я бегу очень медленно, как по мокрому песку – словно не получая достаточной опоры от бетона пешеходной дорожки. Время от времени я запутывался в собственных ногах, один раз упал, успев подставить руки и ободрав их о тротуар, но тут же вскочил и снова бросился вперед. Наконец я добрался до угла. Остался всего один квартал… я бежал задыхаясь, по лицу струился пот. Солнечные лучи жгли кожу, слишком яркие, они отражались от белого бетона, ослепляя меня.

Свернув за последний угол, на Кактус, я увидел студию, которая выглядела в точности такой, какой я ее помнил. Парковка у входа была пуста, вертикальные жалюзи на всех окнах закрыты. Я больше не мог бежать – дыхание отказало; страх победил меня. Я стал думать о маме, чтобы заставить себя продолжать переставлять ноги, одну за другой.

Приблизившись, я увидел объявление, прикрепленное к двери с внутренней стороны. На ярко-розовом листе бумаги было написано от руки, что танцевальная студия закрыта на весенние каникулы. Дотронувшись до ручки, я осторожно потянул ее на себя. Дверь была не заперта. Я с трудом перевел дыхание и открыл ее.

В темном и пустом прохладном холле тихо гудел кондиционер. Пластиковые стулья были составлены друг на друга вдоль стен, ковровое покрытие выглядело влажным. Через открытое смотровое окошко я увидел, что в западном танцевальном классе тоже темно. А восточный зал, побольше, – тот самый, из видения Арчи, – был освещен. Но жалюзи на окнах были закрыты.

Охвативший меня ужас был таким сильным, что буквально сковал меня. Я больше не мог заставить себя двигаться.

Но тут меня позвала мама.

– Бо? Бо? – тот же панический тон. Я помчался к двери, на звук ее голоса.

– Бо, ты напугал меня! Никогда так больше со мной не поступай! – продолжила она, когда я вбежал в длинный зал с высоким потолком.

Я озирался по сторонам, пытаясь определить, откуда доносится голос. Услышав мамин смех, я повернулся на звук.

Вот она, на экране телевизора, с облегчением ерошит мои волосы. День Благодарения, а мне двенадцать. Мы ездили в Калифорнию, к бабушке, за год до ее смерти. Однажды пошли на пляж, и я слишком сильно перегнулся за ограждение пирса. Мама увидела, как я болтаю ногами, пытаясь вернуть равновесие, и в ужасе закричала: «Бо? Бо?»

Экран сделался синим.

Я медленно обернулся. Ищейка стояла у запасного выхода настолько неподвижно, что я не сразу ее заметил. В руках у нее был пульт. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом она улыбнулась.

И двинулась в мою сторону, но прошла мимо в нескольких футах и положила пульт на видеомагнитофон. Я осторожно повернулся, чтобы видеть ее.

– Извини за это, Бо, но разве не лучше, что твоя мать на самом деле останется в стороне от всего этого? – тон ищейки был добродушным.

И тут до меня дошло. Мама в безопасности. Она все еще во Флориде. Так и не получила мое сообщение. Ее никогда не приводили в ужас темно-красные глаза, смотревшие сейчас на меня в упор. Ей не было больно. Она в безопасности.

– Да, – ответил я срывающимся от облегчения голосом.

– Похоже, ты не сердишься, что я тебя обманула.

– Не сержусь, – неожиданно охватившая меня эйфория придала храбрости. Какая разница? Скоро все закончится. Чарли и мама не пострадают, им не придется испытать этот страх.

Голова чуть ли не кружилась от схлынувшего напряжения. Аналитическая часть разума предупреждала, что я на грани нервного срыва, но в данный момент лишиться рассудка казалось неплохим вариантом.

– Как странно. Ты говоришь серьезно, – темные глаза внимательно оглядели меня. Они практически почернели, лишь по краям радужки слегка отливали красным. Ищейку одолевала жажда. – Соглашусь кое в чём с вашим странным кланом: вы, люди, можете быть весьма интересными. Пожалуй, я могу понять эту тягу понаблюдать за тобой более внимательно. Потрясающе, некоторые из вас как будто начисто лишены эгоизма.