Gradinarov - bratia

Сотников уловил недоверие и подчеркнул еще раз:

– Да, именно медеплавильную печь. Но об этом позже.

Киприян Михайлович посмотрел на явно заскучавших гостей, которых толком и не разглядел. «Ладно, разгляжу, пока обедаем», – подумал и начал разливать водку в хрустальные чарки.

– Дорогие гости! Я поднимаю сярку, как говорят тунгусы, за вас! За вашу смелость, за то, что вы на время предпочли прекрасный Таймыр не менее прекрасному Санкт-Петербургу. Вы прибыли в наш край, чтобы помочь быстрее освоить бескрайнюю и богатую тундру! – Сотников поднялся с рюмкой. – За вас, господа!

Выпили стоя, выпили вдохновенно, ощутив искренность слов Сотникова. А хозяин, не дав угаснуть вдохновению гостей, налил по второй.

– Когда я говорил, заметил, что Василий воспринимал услышанное с чуть язвительной усмешкой. Мол, говори, казак, а искренности-то не хватает. Дак не примите это за словоблудие. Я действительно считаю за честь быть вместе с вами.

В эту минуту Аким занес и поставил на стол большую вазу с горкой стружек мороженой осетрины.

– Коль вы люди бывалые, начнем со строганины. Вот приправа, по-нашему мокало: перец, соль, уксус и томат, – предложил Сотников.

Он подошел к каждому и чокнулся:

– За вас и за удачу вашей экспедиции!

А отцу Даниилу пожелал быстрее завершить ремонт. Савельев встал и добавил:

– И за теплое гостеприимство хозяев сей холодной земли!

Выпили дружно. Чтобы снять у хозяев возникшее недоверие к Савельеву, Федор Богданович Шмидт сказал:

– Господин Сотников! Я прошу извинения за невольную гримасу моего препаратора, но к его лицу надо привыкнуть. Оно иногда непроизвольно выдает оттенки восприятия впечатлений в несогласии с головой. По службе он возится с трупами птиц и животных, потому его гримаса брезгливости перешла в гримасу язвительности помимо его воли. И он стал нередко страдать от неверного понимания его впечатлительности другими людьми. В работе же он человек надежный и хорошо знает свое дело.

– Ладно, Федор Богданович, привыкнем, не юродивый же он! – согласился священник.

Дальше за столом пошла размеренная, интересная для всех беседа, как бы проверка по делу.

– Что касаемо туши мамонта, Федор Богданович, я хочу вернуться к началу того разговора, что был накануне. У меня кусочек шкуры с длинной и жесткой шерстью, похожей на конский хвост. Я его положил в стеклянную пробирку со спиртом. Аким! Принеси-ка из чулана стекляшку с мамонтом!

Шмидт осмотрел находку:

– По внешним признакам шкура мамонта. Завтра разгляжу под микроскопом. Но думаю, ошибки здесь нет.

– Он второй год лежит под открытым небом. Что сейчас от него осталось, не знаю. Самое главное для гыданских юраков – срубить бивни и обменять на вино или табак. И, наверное, они это сделали. Добраться туда теперь можно только летом: с Бреховских островов лодкой через малый Енисей и в юракскую тундру. А там до Гыданских озер. У Кокшарова есть знакомый юрак Высь. Он знает, где мамонт. За плату доставит вас на оленях туда и обратно, но это не раньше июля. Что касается запасов провизии, то через неделю появится мой брат Петр. Он и подскажет приемлемые пути обеспечения экспедиции продовольствием.

– Ваши собратья, Киприян Михайлович, енисейские золотопромышленники, господа Рядков, Кузнецов, Токарев, Григорьев пожертвовали средства на изучение Севера вашего края. Надеюсь, это только начало гидрографических и геологических исследований. Думаю, со временем, и казна не останется в стороне. Возможность прихода судов Ледовым морем не один век занимает умы ученых, зажигает сердца российских и иноземных мореходов. Англичан давно манит не только Африка, но и сибирский Север. Кстати, я встречался с Михаилом Фомичом Кривошапкиным, он передал нижайший поклон вам, Киприян Михайлович, вашему брату Петру и свое почтение за службу населению Туруханского края. Низко кланяется он вашей супруге Катерине Даниловне и сыну Александру Вы, наверное, слышали, года три назад, после визита в Дудинское, осенью он защитил докторскую диссертацию по медицине, а в прошлом году издал двухтомник «Енисейский округ и его жизнь».

Киприян Михайлович чуть смутился, но обрадовался такому человеческому вниманию Кривошапкина.

– Жаль таких людей, как Михаил Фомич. С его державной головой, с его душевной болью за развитие нашего края можно было сделать столько добрых дел. Рано он уехал из Туруханска. Мог бы еще послужить северянам.