Gradinarov - bratia

– У нас в Дудинском те же заботы. Только поболе. И зимой и летом. Товар закупить, загрузить на пароход или на баржу. Оплатить. Разгрузить. По лабазам растолкать. Учет навести. Не успеешь глазом моргнуть, уже в тундру обозы отправлять. А дрова, а рыбалка, а охота… И так круглый год. А скука? Она приходит и уходит. Я это пережил. Первые пять годков тяжело, потом привыкаешь. Детей через пару лет отправьте в Туруханск, к родне. Пусть в школу ходят. Послужи здесь, Илья Андреевич, еще несколько годков, а там переведут южнее, в Монастырское или в Верхне-Инбатск. Этот край поднимать надо! Если по Дудинскому участку восемь – десять станков, то по твоему – семнадцать. Людей у тебя проживает сто пятьдесят крестьян да поселенцев. А инородцев: долган и ненцев – душ триста пятьдесят. Не думаю, что твоему хлебозапасному магазину легко прокормить такую ораву да сдать в казну, взамен хлеба, рухлядь песца, лисицы, волка, а также рыбы соленой. У тебя здесь самый могучий Енисей. Длина свыше трех тысяч верст по всей губернии, а ширина в шестьдесят – только у тебя на участке – нигде больше. А рыба: осетр, сиг и нельма. Скажи, в каком месте в нашей губернии это есть? Нет такого места! Я сам горжусь низовьем. И ты гордись, Илья Андреевич!

Хозяин молчал, потом не выдержал:

– Ты, Полина Кузьминична, зубы не заговаривай. Давайте выпьем и закусим. Человек с дороги, а ты его лясами потчуешь.

Илья Андреевич чокнулся с Сотниковым, с женой.

– За встречу, Киприян Михайлович!

Капля вина, словно кровавая слеза, выкатилась из уголка рта и повисла на волосатом подбородке Ильи Андреевича. Он смахнул ее и с грустью посмотрел на купца:

– Киприян Михайлович, я думал, ты поддержишь с переводом, а ты неволишь меня еще послужить царю и Отечеству И Полина уже не ерепенится.

– Кто сказал, что я не ерепенюсь? Я хоть с этим обозом уехала бы. Да ты без меня пропадешь или на юрачке женишься!

Киприян Михайлович засмеялся.

– На юрачке женится, придется в чуме жить. Кочевать по тундре. С вашей избой ей не управиться.

– Смех смехом, – почесав лоб, сказал Илья Андреевич, – но еще года три помыкаюсь. А там пусть туруханский заседатель ищет замену. Так что, Полина Кузьминична, говорю здесь при Сотникове, больше о переезде не заикайся. А если Кривошапкин добр душой, то, может, удастся раньше уехать.

Киприян Михайлович посветлел. Он встал, притянул за сюртук оторопевшего хозяина и поцеловал.

– Правильно решил, Илья Андреевич, по-нашему, по-казацки. Такие люди, как вы с Полиной Кузьминичной, нужны нашему краю, коль душа у вас о деле болит. Больше порядка будет на станках, надолго будут оседать наши люди, и юраки крещеными станут. А когда пароходы расколют льды Ледового моря и караваны судов пойдут по Енисею в Европу, жизнь другой станет. И низовья нашего она не минет. Давайте еще по чарке за наши необжитые места!

Сурьманча – юрак крепкий. Меняет у купца без долгов. Товар на товар – без спору. Константин Афанасьевич доволен: хорошая рухлядь у Сурьманчи. Не чета – Сынчу. Удивляется он юракам. И тот и другой живут по левобережью. Тундра одинаково богата зверем и птицей, Енисей и озера – рыбой. Да, видно, князец сам не охоч ни к охоте, ни к рыбалке. Трех жен завел по совету шамана, а кормить их нечем. Ждет, когда каждый сородич отдаст часть добычи, ждет, когда дикий олень сам заглянет в чум.

Сурьманча и рыбак, и охотник, и пастух олений. Мало спит, мало отдыхает – работой пробавляется. Отдыхом считает смену рыбалки на охоту или охоты – на рыбалку. Хорошо места знает, где и рыба, и песец водится. И братьев, и сестер, и детей, и внуков своего рода старик научил охотничьему ремеслу, открыл много тайн о повадках зверей и птиц. Научил сети и силки ставить, пасти настораживать. А жена Чимга искусных мастериц из женщин и девушек сделала. Шьют красивые парки, бокари и расшивают их бисером. И удача не обходит род стороной. Он даже два ведра вина у купца выменял. Но выпьет, когда будут встречать в тундре первое после темной полярной ночи солнце. Выпьет с родней по чарке, походят кругом, зажгут костер, постучат в бубен и поклонятся появившемуся на горизонте светилу.

Сноровистые у него младшие братья и племяши! Уже запрягли оленей, уложили тюки, жерди, провизию и товары. Отвели свой караван к протоке, чтобы не мешать дудинцам. Закурили и пришли проститься с купцом.

У купеческого обоза суета. Степан Буторин разложил вдоль него четыре огнища, чтобы светлее было укладывать на нарты и увязывать кули с пушниной, рыбой, куропаткой, бивнем. На дрова не скупился. Теткин дал швырка с лихвой. В отблесках огнищ по красному снегу двигались огромные тени. Уставший Хвостов с каюрами запрягал оленей. Кто-то ругался, заводя оленей в упряжку, кто-то искал веревку, кто-то кули порожние. Приказчик Сотников успевал давать советы и следить за укладкой рухляди на нарты, чтобы не поломали или, не дай бог, не порезали веревками шкуры в пути.