Voronkov - Harbin

Но теперь Болохов вдруг понял, что и одна человеческая жизнь бывает дороже всех революций на свете. Вначале он испугался, сделав это открытие. Но постепенно эта мысль укоренилась в нем. Ведь спасая Лизу, он тем самым спасал и свою душу, без чего вообще жить нельзя.

…И вот он снова сидит в кресле, пытаясь в деталях припомнить события этого утра. Кажется, готовясь к операции, он продумал все. Не учел лишь того, что в здании могла появиться Лиза. Какой черт ее принес? – неожиданно разозлился он. Теперь ему придется все начинать сначала. Но представится ли ему еще когда такой случай?

И все-таки что-то похожее на чувство удовлетворения не покидало его. Ведь он спас Лизу! Спас! Успел! Все сделал для этого. А больше ему ничего и не нужно… Хотя что это он?.. Разве он забыл, зачем он здесь? Да не забыл, не забыл – и все же… Он непомерно счастлив. Теперь ему и уезжать не надо. Жизнь войдет в прежнее русло, и они снова будут видеться с Лизой. Зачем?.. Да он же любит ее, любит! И, кажется, готов увезти ее хоть на край света… Но захочет ли она поехать с ним? А это смотря куда он ее позовет. В большевистскую Россию она вряд ли поедет – скорее на какие-нибудь далекие острова. Что ж, он согласен и на острова. «А как же тогда родина?» – неожиданно спросил он себя. А вот без родины он не сможет… Тогда, что же, тупик?.. Нет, надо все-таки попытаться поговорить с Лизой. Вот только, если вдруг произойдет чудо и она согласится уехать с ним в Союз, ее ждет разочарование. Бытовые и материальные трудности – это одно, но есть и нечто другое. Там ненавидят «бывших»! В лучшем случае в нее всю жизнь будут тыкать пальцем, но могут и сослать на Соловки или же посадить в тюрьму. Страшные времена настали, страшные! И кому, как не ему, чекисту, это знать.

Неожиданно наверху послышалось какое-то оживление, и уже скоро лестница заполнилась голосами. «Видать, генералы перерыв себе устроили, – решил Болохов. – Вот бы послушать, что они там говорят».

Не успел он об этом подумать, как за дверью послышались чьи-то неторопливые шаги, которые гулом отдавались в пустом длинном коридоре. Это было похоже на променад. «Не иначе кто-то из гостей решил размять кости», – Болохов весь превратился в слух.

– Ошибку мы совершили, господа, ошибку, – донеслось вдруг до него. У говорившего был низкий прокуренный голос. – Я, конечно, не политик, однако должен сказать, что зря мы тогда сориентировались на Францию. Если бы дружили с Германией, то сообща не дали бы распространиться по Европе коммунистической заразе.

– Верно, – произнес некий обладатель приятного баритона. – Профранцузская ориентация, мягко говоря, здорово нам подкузьмила. А все наша дипломатия. Это она уцепилась за республику, забыв про то, что та сама насквозь пропитана всякими либеральными идеями.

С первыми двумя не соглашался третий, с высоким голосом и грассирующей речью.

– Господа, нельзя в этом винить одну только дипломатию. Здесь большую голь сыггал наш внутгенний либегализм. Спгашивается, зачем было газгешать все эти пагтии? Ведь это они и газложили общество. Когоче, у нас не было единства взглядов, отсюда весь этот политический хаос.

– Я согласен с вами, полковник, – включился в разговор следующий гость. Голос у него резкий, решительный. – Это все либеральная политика двора. Когда-то за пение «Марсельезы» отправляли в Сибирь, а перед войной студенты и всякие там социал-демократы спокойно распевали ее на улицах.

– Вот и допелись, – усмехнулся картавый.

– А сейчас мы готовы объединиться хоть с самим чертом – только бы уничтожить большевизм, – проговорил тот, у которого приятный баритон.

– Вы кого называете чертом? – пытался уточнить прокуренный голос. – Уж не японцев ли?

– И их тоже, – произнес баритон. – Кстати, вы видели, как наш атаман Семенов заискивающе смотрел на этого японца?

– Вы про руководителя японской военной миссии? – звучал тот же прокуренный голос.

– Да, генерал…

– Так разве непонятно? Японцы делают ставку именно на него.

– Выходит, это наш будущий госудагь? – проговорил картавый.

– Может, государь, а может, и диктатор – это как уж получится, – ответил ему прокуренный голос. – Японцам все равно – лишь бы новый правитель действовал под их диктовку.

– Получается, мы будем проливать свою кровь за японцев? М-да, дожили, – усмехнулся кто-то из гостей. – А когда-то мы…

Договорить ему не удалось, потому что в этот момент со стороны лестницы раздался чей-то громкий призыв: