Gurulev - Rosstan

– Шибко плохой люди, – медленно ответил парень, – не заметив, что он впал в Вантин тон.

Когда затихли последние бои, многим казалось, что мир наступил на тысячу лет. Устали люди от стрельбы, от крови, от убийства. Но зимним волком выла в душе Федьки тоска. Не было в его душе мира. И он знал почему: Пинигин. Федьке нужен был еще один выстрел. Без этого выстрела мир оставался слишком сложным. Лучка отпустил доносчика Пинигина, человека, погубившего его отца, а Пинигин убил Лучку. Это плохо укладывалось в рыжей Федькиной голове.

Федька оценивающе посмотрел на купца.

– Жизнь не пожалею, коня отдам, лишь бы сквитаться с этим гадом.

– Кушай пампушка, Федя.

Купец прошелся по комнате, задернул занавески на других окнах.

– Тебе чего прииски не ходит? Золото не возит?

– Не приучен золотом торговать. Да и не об этом сейчас речь.

Купец встал, вышел в дверь.

Федька остался один, задумался. Довелось все-таки с Пинигиным встретиться. Только как ему должок вернуть? В этом месте без согласия купца трудно сделать. А если скараулить? Ждать случая? А ждать, может, целый месяц надо. И ведь не невидимка. Пинигин непременно заметит и поостережется. Потом, он и сам стрелять мастак.

Послышались шаги. Федька подумал, купец вернулся, поднял голову. На пороге – работник Вантин, желтоскулый маньчжур. Маньчжура Федька помнит с давних времен, хоть и встречал его мимоходом. Маньчжур – работник особый. В огороде на корточках или в ограде с метлой его не увидишь. Его дело серьезное, ночное: перегнать ворованную лошадь, переправить золотишко. Да и вообще, как Федька догадывался, дел у маньчжура было много.

– Где хозяин?

Работник показал крепкие зубы, костисто ссутулился на стуле.

– Хозяин занят. У тебя дело есть?

Федька удивился, услышав голос маньчжура, его довольно чистый русский выговор. Вспомнилось, что никогда раньше он не слышал его голоса, хоть и приходилось встречаться.

Они разглядывали друг друга, приценивались. Маньчжуру заречный гость, видимо, понравился. Он снова показал в улыбке зубы. Федька в ответ улыбнулся.

– Как тебя называть-то мне?

– А хоть Петром зови, если имя понравится.

– Понравится.

Вид у маньчжура разбойный. Сухая бычья шея, жилистые, в узлах, руки. Давни такими руками горло, и только хрящи хрустнут.

– Ты чего пришел? – спросил Федька.

– Когда коня пригонишь?

Вон за чем пожаловал купеческий работник. Не захотел Вантя упустить своего. Хорош купец. Чем угодно торговать согласен, лишь бы прибыток был. Ну что ж, он, Федька, согласен.

– Пригоню, но нескоро. Когда река станет. Хорош?

Маньчжур промолчал. Не поймешь: доволен или нет.

Федька тоже свое слово сказал, собеседника с ответом не торопит. В делах спешки не надо. Чуть отогнув занавеску, выглянул в окно.

Пинигин уже двор подмел. Сидит на амбарном приступке, курит, греется на осеннем солнце. Греется… А Лучка в земле лежит.

Федор повернулся к маньчжуру.

– Только я сам хочу рассчитаться. Своими руками. Понимаешь?

Собеседнику нравится мстительность парня. И он согласен. Пусть гость пригонит коня по льду.

Дальше разговор совсем легкий пошел. Самое главное позади: в цене сошлись. Налили в чашки спирт, выпили.

Вошел купец, прошуршал шелковым халатом, привычно приветливый. Работник гортанно что-то стал говорить хозяину. Хозяин согласно головой кивнул.

– Чего, Федя, покупать тебе будет?

– Обожди про торговлю, – Федька прервал купца бесцеремонно. – Как бы твой подметальщик моего коня не увидел, не догадался, кто здесь.

– Его сейчас поедет. Завтра вернется.

Хитрый Вантя и это предусмотрел.

В синих сумерках Федька снова подъехал к реке. Почти к тому же месту, где переправлялся накануне. Тихо сидел в кустах, прислушивался. Вспомнилось: на прощанье маньчжур сказал, что сейчас трогать Пинигина не нужно. Федьку в бакалейках ведь кой-кто видел. Пусть пройдет месяц-другой. Федьке будет сообщено. Тогда и переправится тайно, и дело свое сделает. Молчать только надо и ждать.

Федька с этим, конечно, согласен. Но понимает, что маньчжур Вантины слова передал. Купец свою выгоду соблюсти хочет: Пинигину он в это время платить не будет, а потом и платить некому. Не пахано, не сеяно, а заработок есть.

Федька хотел было закурить, но вовремя спохватился: обиженные пограничники непременно его ждут. А огонь далеко видно.

Старую переправу Федька выбрал не случайно: вряд ли пограничники надеются, что он вернется бывшим следом.