Деметриус - o 8ca8465214141b9d

Однажды вечером отец забрал кое-какие чертежи и ушёл, сказав, что вернётся

очень поздно. Но Хьюго не спалось, он будто предчувствовал недоброе.

...Говорят, во всём был виноват старый сторож. Забыв, что в здании он не один, старик запер все двери, включая чердак, и отправился спать. А потом случилось ужасное...

Бедный Хьюго! Он так и просидел у окна до самого утра. Школу пришлось

прогулять.

И только ближе к вечеру он услышал на лестнице шаги. Мальчик радостно рванул к

дверям.

На пороге стоял папин старший брат. Он, как всегда, был пьян. Дядя Клод так

много пил, что глаза у него были красные, как у кролика. Он потёр воспалённые веки

кулаком и произнёс:

— Ну что, собирай вещи и пошли ко мне. Твоего отца больше нет.

От бессонницы все чувства у Хьюго притупились. Он плохо помнит тот день — всё

происходило как в страшном сне. Но он отчётливо помнит, как после ужасной новости

громко застучало в висках — тик-так, тик-так...

Мальчик передвигался по комнате, как сомнамбула, и собирал чемодан. В память об

отце он забрал набор инструментов, колоду карт, которой отец показывал ему фокусы, и

самое главное блокноты. А блокнот, подаренный отцом, он положил в карман.

Париж вступал в осеннюю пору — с её листопадами, резкими порывами холодного

ветра и накрапывающим дождиком. Именно такая погода сейчас и стояла — как будто вся

природа оплакивала гибель отца... Но дядюшка Клод был человеком практичным и по

дороге успел обрисовать племяннику картину его будущей жизни. Как мы уже говорили, дядя работал часовым механиком на парижском вокзале, и теперь у него была прекрасная

возможность «запрячь» своего племянника.

- ...а жить будем в моей квартирке, прямо при вокзале, — оживлённо говорил он. —

Я научу тебя чинить большие часы — не чета вашим наручным и комнатным. Ты станешь

помощником хранителя времени, это очень почётное звание для мальчика.

Хьюго спросил дядюшку лишь об одном: как же он будет учиться при такой

загрузке.

Дядюшка лишь рассмеялся:

- Могу тебя обрадовать: от всех школьных занятий я тебя освобождаю.

Именно тогда Хьюго понял, что счастливое детство закончилось, и теперь его ждёт

совсем другая жизнь. И впервые для смелости нащупал в кармане отцовский блокнот —

этот жест со временем станет для него как заклинание, как отцовская поддержка.

- Да ладно тебе, не убивайся ты так, — сказал дядюшка Клод, похлопывая мальчика

по плечу. — Ведь мы из династия хорологов*, так что принимай эстафету.

*Хоролог— «часовщик», от латинского «horо» — «час».

Хрипло закашлявшись, дядюшка вытащил на ходу заляпанную маслом серебряную

фляжку и сделал из неё большой глоток. Наверное, спиртное стало для него такой же

необходимой подпиткой, как для часов — завод и смазка.

Словно почуяв, что Хьюго намылился сбежать, дядюшка крепко схватил

племянника за шкирку и всю дорогу не отпускал его.

Отныне жизнь Хьюго протекала в полумраке вокзальных лабиринтов в обществе

двадцати семи часов и одного забулдыги.

За малейшую оплошность дядюшка Клод устраивал Хьюго взбучку и даже не

удосужился купить ему кровать — мальчик вынужден был спать на полу. А когда, случалось, дядюшка уходил в запой и целыми днями где-то болтался, воровство

становилось для Хьюго единственным способом добыть себе пропитание. По ночам он

тихо плакал в подушку, а потом ему снились пожары, пожары и груды поломанных часов...

Со временем дядюшка Клод стал пропадать всё чаще, и весь груз работ ложился на

плечи Хьюго. А ведь обход требовалось совершать два раза в день! Тяжело, но по крайней

мере никто тебя не шпыняет.

Однажды дядюшка исчез на три дня. Хьюго так и подмывало сбежать, но он

боялся, что, вернувшись, дядюшка отыщет его и устроит нагоняй. Но прошло четыре дня...

пять... а дядюшка всё не возвращался. И тогда Хьюго сложил вещи в чемодан и покинул

убогую каморку.

Упоённый свободой, он долго бродил по Парижу. Был конец ноября, и к вечеру

слегка подморозило. Хьюго понимал, что до ночи нужно где-то укрыться и передохнуть.

Он бесцельно кружил по улицам, заглядывая в чужие окна: там жили другие мальчики и

девочки, обласканные родительской любовью. Перед сном им подтыкают одеяльца, приносят кружку горячего молока и домашнее печенье на блюдце... А у него, у Хьюго, не

было ничего, кроме собственной свободы...