Marina - Unknown

Может быть, это было тем, что первый раз делал со всеми женщинами. Первый мужчина, который подарил женщине плотский экстаз, всегда будет особенным. Это было ориентиром в жизни каждой женщины. Но, на самом деле, она не знала. Все, что она знала, это то, что этот захватывающий закат давал ей все слащаво–сентиментальные чувства, которые она обычно ощущала при написании действительно хорошей песни.

– Ты стала такой тихой, Piccola.

– Потому что это так красиво. Настолько совершенно. Хотела бы я заморозить время прямо в этот самый момент. Этот красивый закат ... и нас.

– Возьми мой телефон.

– А?

– Из моего кармана. Спереди, ​​слева.

Она пощупала между ними и достала его телефон.

– Теперь, сделай наше селфи.

Она хихикнула.

– Что…?

– Это звучит действительно странно, когда ты говоришь «селфи».

– Разве не так, как вы, женщины это называете?

Он отвернулся от заката.

– Давай, заморозить этот момент.

Она включила телефон в режим камеры и направила его на них.

– Хорошо, готов? Скажи «фрик»!

Он поцеловал ее в щеку.

РАЗРУШЕННЫЕ ДО ОСНОВАНИЯ

У них был роскошный ужин, подготовленный поварами шале. они ели на балконе и смотрели, как солнце полностью исчезало на западе.

Бездельничали на креслах с откидной спинкой с бутылкой вина.

– Оно такое хорошее. – прокомментировала Валенна вино.

– Рад, что тебе оно нравится. Я купажировал его сам.

Она бросила на Джана скептический взгляд.

– Это? Неа.

– Я это сделал. У меня есть виноградник в Тоскане.

– Ты шутишь! Ты гоняешь, словно тебя преследует куча демонов, а еще ты делаешь вино? Как химик? Это странное сочетание.

– Как так?

– Это как быстро и медленно. Горячо и холодно. Это словно выстрел адреналина и выстрел морфина. Высоко и низко.

– Разве это не идеальное сочетание природы? Точные противоположности.

– Нет. Не с людьми. Это рецепт катастрофы. Люди должны быть совместимы друг с другом в отношении к работе. Они должны купажировать. В гармонии.

– Я не имею отношений с самим собой.

Она рассмеялась.

– Окей, у тебя здесь есть я. Но действительно? Ты это производишь? Это ... – Она подняла свой бокал и чокнулась с ним. – Эпически. Я собираюсь заполнить этим свой подвал. Оно доступно в Северной Америке, не так ли?

Он улыбнулся.

– Нет.

– Ох, облом.

– Но я могу отправить тебе тонну.

Это было первое упоминание о связи между ними после этой недели. Валенна отвернулась, чувствуя себя неловко. Она не хотела видеть большего в его легкомысленном замечании, но не могла не почувствовать семя надежды, которое сразу расцвело внутри нее.

Нет. Просто нет. Рецепт катастрофы. Она должна придерживаться их сделки. Неделя плотских исследований без–всяких–условностей. Больше ничего. Никаких ожиданий по прошествии этой недели.

– Благодарю. Я бы этого хотела. – тихо сказала она. – Как долго ты владеешь этим местом? – спросила она, меняя тему.

– Может быть, лет шесть. Я люблю эту страну. Австралийское Супер Гран–При – это моя любимая гонка. Я никогда не проигрывал в Альберт–Парке, а за свою пятнадцатилетнюю карьеру я участвовал в разных лигах.

– Твой проигрыш несколько дней назад был первым проигрышем в Альберт–Парке?

Он кивнул.

– Мне очень жаль. Не удивительно, что ты был таким чертовски подавленным, что купил мою «вишенку». Я имею в виду, только человек, в такой страшно–отчаянной депрессии будет предлагать такую сумму, как эта.

Он посмотрел на нее. Она ему дразняще улыбнулась.

– Ты всегда такая?

– Какая?

– Такая сообразительная.

– Да? Благодарю. Это одна из моих причуд, которая всегда приводит меня к неприятностям с прессой.

– Я могу представить. Твоим публицистам, должно быть, каждый раз снятся кошмары. Как и моим.

Она хихикнула.

– Но если подумать об этом. Если бы ты не проиграл, то не сделал бы ту ставку. И мы бы не лежали здесь под самым красивым звездным небом за бокалом купажрованного тобой вина.

– Как вы, американцы это называете?

– Нет худа без добра.

Он кивнул, затем протянул ей руку.

– Иди сюда. – он похлопал по своим коленям.

Она перебралась к нему на колени, находя довольно знакомую прямо сейчас позицию. С ним было так легко привыкнуть к этим вещам. Джан был настолько большим, что она могла использовать его в качестве кровати. Он был сплошными твердыми мышцами, но их конечности могли переплетаться в таких позициях, как если бы они были одним телом, их тепло просачивалось в кожу друг друга. Просто божественно. Он чувствовался убежищем.