Дарья - RIP Tilli Koul

вблизи.

Я обхватил винтовку руками и ответил:

— Не беспокойся обо мне. Беспокойся о себе, о том, чтобы вернуться живым.

Быки позади нас зашептались. Когда Михаил завел двигатель, он повернулся и

произнес:

— Я работаю на твоего отца уже пятнадцать лет. — Я посмотрел на него, а он на

меня. — Никогда, ни разу за всю мою службу, куда бы нас не посылали, ни Князь, ни

Пахан не сражались рядом с нами. Алик Дуров дрался в «Подземелье». Он убивал на этих

улицах только потому, что был больным сукиным сыном. Он обращался с нашими

людьми, как с собаками, одноразовыми солдатами для развлечения. Но ты, ты сражаешься

вместе с нами с гордостью, как брат по оружию. Ты даешь нам повод для гордости за

семью Волковых и за наше положение в Нью-Йорке. — Он оглянулся, молча кивнув

быкам, и добавил: — Ты ведешь нас с тех самых пор, как вернулся. И каждый из наших

братьев здесь, и остальные солдаты Братвы последуют за тобой даже в ад. — Михаил

поерзал на сиденье: — Когда-нибудь ты станешь лучшим Паханом, который у нас когда-

либо был, сэр. И я буду гордо стоять рядом с тобой. Мы все будем.

От веры братьев в меня перехватило дыхание, и я разделял их гордость.

Почувствовав на руках стальные кастеты и винтовку на коленях, я, наконец, понял. Я

знал, что это была та жизнь, для которой я был создан. Бои, насилие, годы убийств в

ГУЛАГе и мои братья Воры В Законе.

Я был гребаным Князем Братвы Волкова.

И сегодня вечером я не подведу.

Я не подведу, пока ношу имя Пахана в своем сердце. Я не остановлюсь, пока не

сделаю нас самой сильной, самой страшной мафией во всем Нью-Йорке.

Я глубоко вздохнул.

Наконец-то я нашел свое место.

Глава 20

Заал

Темнота.

Снова в темноте.

Я ненавидел эту чертову тьму.

Цепи туго и тяжело обвивали мои запястья и лодыжки. И в камере было очень

холодно.

Я не знал, как долго я нахожусь здесь, в этом аду, но этого достаточно, чтобы

пропустить солнце. Этого достаточно, чтобы пропустить свет.

Мой желудок скрутило от боли. Мне пришлось закрыть глаза и дышать носом, когда

я думал о том, чего мне не хватает больше всего.

Талия. Моей Талии.

Гнев наполнил мою грудь, когда я вспоминал о ней, висящей на цепях, окровавленной и избитой. И Джахуа, держащий нож у ее горла.

Она была такой сильной. Умоляла глазами не отдавать мою жизнь взамен ее. Но это

было невозможно. Мое сердце… мое сердце никогда не выживет, если я потеряю ее.

Лишь для нее оно было полным. Я приму наркотики, лишь бы защитить ее.

Талия будет в безопасности.

Звук охранника, входящего в камеру, пронзил темноту. Шаги приблизились ко мне.

Внезапно вспыхнул яркий свет. Я отшатнулся от белой вспышки.

— Поднимайся, — прошипел охранник на моем родном грузинском языке. —

Хозяин хочет тебя видеть.

— Он мне не хозяин, — прорычал я. Охранник отступил, когда я поднялся на ноги и

подошел к двери. Я видел страх на его лице.

Он был слаб.

Я протянул руки, но охранник не двинулся с места.

— Я не сдвинусь с места, — сказал я. — Делай то, зачем пришел.

Охранник попятился. В его трясущихся руках звякнули ключи. Ярость овладела

мной, и, ударив рукой по металлическим прутьям, я взревел:

— Сделай это!

Охранник подпрыгнул, но отпер дверь. Я протянул руки. Схватившись за цепь, он

повел меня по сырому коридору в темную комнату в конце. Мою кожу покалывало, когда

воспоминания нахлынули на меня. Иглы, боль, крики... Анри... Анри…

Охранник потянул за цепь. Он распахнул дверь в комнату. Внезапно все стало

знакомым: узкая кровать, ремни, которыми меня привязывали, единственная лампочка, свисающая с потолка, и запах. Запах химикатов, наркотика. Наркотика, который они

вливали в мои вены, наркотика, который заставлял меня забыть обо всем.

Я не хотел забывать.

Я не хотел забывать длинные золотистые волосы, карие глаза и ту улыбку. Улыбку

Талии.

Позади меня кто-то вошел в дверь. Я знал, что это был Джахуа. Я чувствовал его. Я

мысленно видел его лицо, когда он приказывал убить мою семью. Я отчетливо слышал его

голос, когда он приказывал охранникам стрелять, и видел выражение удовлетворения на

его лице, когда он приказал стражникам оставить мою семью у стены, растерзанную и

сваленную в кучу, как стадо забитых свиней. И я вспомнил его лицо, когда он пристегивал

меня и брата ремнями и накачивал нас жидкой яростью.

— Привяжи его к стене, — сказал он. Охранник потянул меня за цепи, выполняя