Такис Вюргер - Клуб

Подполковник своими отполированными сапогами пнул его сбоку в живот и сказал:

– Двигайся, сноб, двигайся… или умрешь.

Билли неподвижно лежал на спине, подполковник наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Мне показалось на мгновение, что он может плюнуть в Билли. Неожиданный прямой удар правой достиг подбородка подполковника. Мужчина упал вперед, лицом прямо в землю, а его медали оказались в грязи.

– Бам, – прошептал Джош.

Вечером Билли уехал. Я проводил его до ворот казармы, он плакал.

– Жрец хотел, чтобы я остался, но этот гребаный лейтенант сказал, что если я не уеду, то он прикажет арестовать меня, потому что я ударил офицера. Я выбыл, Ханс. Они не дадут мне боксировать.

Я положил свою руку на его плечо:

– Это был крутой удар правой.

– Ты знаешь, что он прошептал мне на ухо? – спросил Билли.

Я покачал головой.

Билли начал икать.

– Такие, как ты, всегда умирают первыми, богатый педик.

Я обнял его. Билли крепко обнял меня в ответ, и я чувствовал, как его грудная клетка поднимается при каждом всхлипе. Из двухсот студентов, которые в октябре заявились на участие в поединке против Оксфорда, осталось всего шестнадцать боксеров.

永远米利

Будильник: на 7 часов

Спорт: 50 отжиманий, 2 планки по 30 секунд, 40 приседаний

Мастурбация: один раз в кровати, один раз в душе Завтрак: лапша быстрого приготовления и цзяоцзы Девиз дня: шансы приумножаются, если их использовать

Цель дня: пережить визит к адонианцам; найти контакт с клубом Питта; быть лучшим

Приглашение к адонианцам было написано от руки на белом картоне, оно лежало на моем столе. Я заплатил одному студенту 500 фунтов за то, чтобы он внес меня в список. Я снова и снова смотрел на приглашение, когда надевал смокинг и завязывал галстук-бабочку розового цвета. Мне казалось, что розовый цвет будет к месту.

Я не знал, чего мне ожидать от этого визита. Знал только, что членами клуба адонианцев были красивые и богатые гомосексуалисты. Кстати, мне было известно, что председателем Фонда клуба Питта был профессор математики, который любил разноцветные нагрудные платочки и состоял в браке с мужчиной. Я был уверен, что встречу его у адонианцев.

В приглашении говорилось, что вечер начнется с небольшого приема, на котором будут подавать шампанское. Еда ожидалась в 19.30. Я вошел в Питерхаус, в зал с видом на сад, в 19.28, надеясь заинтересовать окружающих, кроме того, мой организм не очень-то выносил алкоголь, и я не хотел быть пьяным, когда подадут суп. Комната была освещена свечами, скатерть накрахмалена, в воздухе витал аромат кедра. Я был единственным азиатом в комнате и единственным мужчиной в галстуке-бабочке розового цвета.

На мужчине слева от меня я увидел блестящие запонки, они были ужасны.

– Красивые запонки, – произнес я.

Он представился Джилли. По его словам, запонки изначально были бриллиантовыми женскими сережками, которые для него переделал один индийский ювелир в Лондоне. Мы поговорили немного о наших портных. Когда Джилли положил руку мне на колено, я подумал, не ударить ли мне его по зубам своей тарелкой с хлебом, но решил пока подождать с этим.

Мы ели теплый суп из шпината, голубиный паштет, баранину с овощами и фасолью и десерт Eton Mess – смесь из клубники, безе и сливок. Но я был настолько пьян, что уже не воспринимал десерт. В другом конце зала я увидел профессора математики.

Когда официанты подавали портвейн, с места поднялся какой-то мужчина с седыми волосами и произнес речь, в которой было много метафор, понятых, вероятно, только британцам. Я пытался смеяться там, где, предположительно, нужно было смеяться. В конце речи седовласый мужчина сказал, что теперь можно будет либо подняться наверх и выпить еще бардолино, либо выйти в сад колледжа и насладиться удовольствиями Урана [8]. Все засмеялись, я хлопнул себя по колену и подумал, делают ли так же другие люди или это просто говорят так, что от смеха хлопают по ногам.

Через некоторое время я увидел, что профессор математики вышел через дверь, ведущую в сад.

Я подумал о цитате Клаузевица, которую однажды выучил наизусть для своих экзаменов в Пекине. Солдата призывают, одевают, вооружают, обучают, он спит, ест, пьет и марширует только для того, чтобы сражаться в свое время и в надлежащем месте. Эта фраза поразила меня так сильно, что я скачал произведение Клаузевица из Интернета полностью и выучил отдельные отрывки. Единственное, что смущало меня, была его смерть. Это было как-то не героически – заразиться, съев испорченный, зараженный холерой кусок пражской ветчины, а через неделю, полностью обезвоженным, выпасть из уборной во Вроцлаве. Если не принимать во внимание этот факт, я чувствовал, что у меня, Питера Вонга, и Карла фон Клаузевица много общего. Я направился в сад.