Голодный океан

- Хорошо, Грегори, - сказал он усталым глухим голосом, - иди, подумай. Но учти, я отпускаю тебя в расчёте на полную откровенность на завтрашнем допросе.

Игорь кивнул.

- Если же ты продолжишь бессмысленно запираться, то я стану считать тебя виновным во всех этих убийствах – предостерёг Гуллер.

И всё же Игорь почувствовал облегчение от мысли, что сможет вернуться в родные стены, запереться от мира и спокойно обдумать своё положение.

Глава 52

За окном шёл дождь, усыпляюще барабаня по карнизу. Часы в кабинете пробили полночь, но Исмаилов не шелохнулся. Свет он не включал, чтобы ничто из обстановки комнаты не отвлекало от размышлений. Исмаилов и не заметил, как задремал в кресле.

Прошло, наверное, часа два, как что-то вернуло мужчину в реальность. Дождь по-прежнему продолжал барабанить по карнизу. Но на фоне его монотонного перестука появилось нечто новое. Вот оно снова: приглушённый, но настойчивый стук, доносившийся из глубины дома, повторился. Определённо кто-то тактично и вместе с тем настойчиво просил впустить его. Нежданный ночной гость почему-то не воспользовался электрическим звонком у входной двери, а стоял у чёрного входа.

Поднявшись с кресла, Игорь прошёл в заднюю часть дома и спросил:

- Кто?

Ему не ответили. Эта дверь не была оборудована ни глазком, ни цепочкой.

- Кто там?

Ответа вновь не последовало.

- Послушайте, если не отзовётесь, я вызову полицию. И учтите: в руках у меня оружие и я имею полное право защищать свой дом.

Только теперь из-за двери послышалось едва слышное:

- Это ни к чему.

Щёлкнул открываемый замок, и визитёр проскользнул мимо хозяина.

- Капитан? – Исмаилов проводил удивлённым взглядом сгорбленную фигуру полицейского начальника.

- Тише! Прошу, говори тише! – гость торопливо затворил за собой дверь.

Малколм Гуллер был в армейском дождевике оливкового цвета, на голову накинут капюшон. Детектив сам на себя не был похож, будто решил примерить роль беглого преступника.

- Что случилось, офицер?

- Давай пройдём в ванную комнату - попросил сыщик.

Там он первым делом открыл на полную мощь оба крана, и лишь после этого сообщил:

- Ты должен знать: я никогда - ни единой минуты - не верил в твою виновность!

- Всего несколько часов назад вы говорили другое.

- Прошу тебя, Грегори, не перебивай, у нас мало времени!

- Ну, хорошо, - озадаченно кивнул Исмаилов. Впрочем, уже следующая фраза полицейского удивила его ещё больше.

- Тебя хотят убрать нашими руками - застрелить якобы при попытке оказать сопротивление полиции при аресте. Мой заместитель настроен резко враждебно по отношению к тебе и только ждёт случая…

Сообщив это, полицейский будто сбросил себя тяжкий моральный груз. Он устало присел на край ванны и вымученно улыбнулся:

- Я просто хочу дотянуть до пенсии. Но ты славный парень, Грегори! Я ведь знаю, что ты был награждён медалью «Пурпурное сердце». Это особая награда, которая вручается в основном посмертно. Ты настоящий герой и не заслуживаешь того, что тебе готовят. Потому-то я и пришёл… Но это всё, что я могу. А теперь мне надо идти, нельзя чтобы они узнали, что я был у тебя.

Уже взявшись за ручку входной двери, Гуллер сказал:

- Обращаться к властям не советую. Бесполезно. Уже сегодня может быть выписан ордер на твой арест. Если имеешь надёжных друзей, которые помогут тебе скрыться, то немедленно свяжись с ними.

Слышать такое от полицейского детектива было по меньшей мере странно. Игорь ошарашено кивнул.

- Мне бы очень хотелось ещё с тобой потолковать - вздохнул Гуллер, - но мне надо ехать в больницу к сыну. Мой мальчик очень плох, ты же знаешь.

- Спасибо вам, офицер.

Они пожали друг другу руки.

Однако в половине десятого утра Исмаилов как ни в чём ни бывало отправился гулять с собакой. Он не последовал совету бежать. И на то, имелись свои причины…

*

Старый полицейский вышел из больничной палаты, когда там ещё оставались два нанятых им клоуна-аниматора. В дверях Гуллер оглянулся. Сын повернул голову в его сторону, на осунувшемся страшно бледном лице мальчика едва теплилась вымученная улыбка:

- Всё равно ведь всё будет хорошо…Правда, папа?

Всё это время голове Гуллера никак не укладывалось, почему так произошло?! Как Всевышний Господь допускает столь вопиющую несправедливость в отношении этого чистого душой ребёнка? «Ну ладно я, старый греховодник, – мужчина в который раз снова мысленно вступал в диалог с Богом, - со мной ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Но он то в чём перед тобой провинился, Боже?!».