Прагматическая душа у Семираева уже в студенческие годы взяла верх над его подлинной душой. В отличие от своих сокурсников он, «сжав зубы, работал, работал, работал в общежитии, в учебной мастерской, на каникулах» (там же). Результаты не заставили себя ждать. Его триумфом стала картина «Красавица», на которой он изобразил свою будущую жену Марию – деревенскую девушку, подрабатывающую в городе домработницей в квартире академика. «Это была наиболее счастливая моя картина, – хвалился профессор Семираев. – Она потом объехала весь мир, и её много раз репродуцировали» (там же).
Натурщица Мария забеременела от молодого художника. Ему пришлось на ней жениться. Их брак закончился самоубийством молодой жены. Семираев нашёл объяснение её самоубийству: она зачахла в их доме. Как ей было не зачахнуть, если она была совершенно не нужна своему мужу, занятому только своей карьерой? Осталась пятилетняя дочь Маша-младшая.
Дочь повзрослела. Обнаружила в их доме фотографии, которые её папа втайне от неё использовал в работе над портретами. Она была возмущена. Он её уговаривает. Но между ними нет подлинной близости не только из-за этих фотографий. Главная причина в другом: они жили по существу отдельно друг от друга.
Вот как Семираев описывает свои отношения с дочерью: «Она не знала и не чувствовала моих проблем, а если и понимала их, то сочувствия к ним, сострадания к отцу у неё не было… Моя дочь была на другом враждующем материке. Она не хотела меня знать, потому что заранее меня знала. Не верила в мою – клянусь, она была! – не верила в мою выскользнувшую искренность. Лучше бы меня не было вовсе, читал я на её лице. А уж коли я существую и она зависит от меня, то самое большее, на что она могла согласиться, – это на гадливое равнодушное перемирие. Ну, что ж, значит, как и всегда, один» (там же. Гл. 2).
Иллюзия близости между отцом, дочерью и женихом возникла при их совместной работе над фреской «Реалисты». Эту фреску Семираев всякими правдами и неправдами отвоевал у четырёх соперников с помощью его всезнающей помощницы Юлии Борисовны и старого друга Ивана Матвеевича, ставшего большим начальником.
Дружная работа над «Реалистами» в какой-то мере вызволила подлинную душу Семираева из крепких лап ложной души. Его прагматическая душа потеряла бдительность. Он расслабился. Его расслаблению способствовало также усиление единения с Сусанной, которая в это время впала в депрессию и оказалась в больнице. Он загоревал.
Да и как Семираеву было не горевать из-за болезни Сусанны? А вдруг она умрёт? Эта восточная женщина ещё до реставрации у нас капитализма овладела рекламным мастерством. Нет, он был не один! С ним была его Сусанночка! Она неутомимо внушала людям, что её муж – великий художник. Он говорил о Сусанне с восторгом: «Она и произнесла первая это слово “ великий”. И настойчиво это понятие внедряла в общественное сознание, и правильно делала, понимала, с моих дивидендов живём, потому что медленно её биополе материализовалось в чистую валюту. С каким энтузиазмом таскала она ко мне в мастерскую разных шведок и датчанок! Всегда после своих журфиксов показывала гостям мою мастерскую. Шла тихо, демонстративно, на цыпочках: мастер работает! Мне оставалось только ублажать своих милых заказчиц. А у них, конечно, свои интересы, своё паблисити. Смотришь, в Нью-Йорке или Стокгольме и выходит журнал с репродукцией написанного мною портрета. А жена посла, его дочь либо какая другая высокопоставленная дама, покровительница искусств, как известно, простому художнику позировать не может, только самому знаменитому, только великому, самому известному в стране… Реклама двигает коммерцию. И здесь Сусанна – мастер, виртуоз» (там же).
Расслабленный Семираев пытается найти компромисс между своею прагматической душою и подлинными душами Маши и Славы. Он пытается расчесать их своею прагматическою гребёнкой: «Это молодое, хорошо ориентирующееся поколение решило не вступать в обессиливающие, бесполезные этические споры. Они знали, что такое честь, совесть, долг, но они не трясли эти понятия в своих душах, как половики после ухода гостей. Они просто действовали, когда чувствовали, что по их кодексу нравственности они были правы. Действовали, невзирая ни на что. Здесь у них не было толерантности. Важен был принцип. И сколько они здесь экономили сил! Намечали цель и действовали. Они, Маша и Слава» (там же. Гл. 6).
Временное усыпление прагматической души обошлось Семираеву очень дорого. Оказалось, что Слава и Мария стали очень покладистыми потому, что работали на два фронта: с одной стороны, они переносили на большое полотно эскиз «Реалистов» по заготовкам Семираева, а с другой стороны, втайне от него работали над своим вариантом эскиза.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу