alexey - Dolgin.indb

не вооруженным глазом, и, казалось бы, незачем муссировать эту тему.

Однако не все так просто. Для экономистов указание на систематичес-

кое расхождение между ценами и ценностями может звучать либо как

общее место – банальное настолько, что его не принято озвучивать в

приличном обществе, либо как безответственное намерение расшатать

традицию. Цена, скажут они, это по определению результат соотноше-

ния спроса и предложения и ничего более. Никакой привязки к ценнос-

ти в ней и не подразумевается, и с этой стороны ни к ней, ни тем более к

экономической теории не подкопаешься. Однако тут-то собака и зарыта.

Экономические постулаты в отношении цены и ценности могут хранить

величавую неприступность, но реальным рынкам от этого, как гово-

рится, ни холодно ни жарко. Есть теоретическое представление о цене, а есть цена как необходимый практический инструмент для рыночных

агентов. Если почему-либо и где-либо связь между ними теряется, тео-

рия перестает работать и уподобляется игре в бисер. И если экономисты

хотят реализовать хоть какие-то амбиции на поле культуры, где проис-

ходит элиминация (удаление) ключевого для цены фактора редкости, то, видимо, надо что-то менять в подходе. Как, в самом деле, опереться на

редкость там, где с канонических позиций ее не выявить? Это все равно

что строить теорию воздухоплавания вокруг пропеллера, работающего

в вакууме. Мир вертится вокруг денег именно потому, что соотношение

спроса и предложения, отражающееся в цене, как индикатор указывает

на ценность. А последняя в свою очередь определяется комбинацией же-

ланий и трудности их удовлетворения (редкости). Участники рынка кор-

ректируют и координируют свои потребности по ценам. Отними у денег

функцию информирования покупателей о ценности покупок, и денеж-

ный институт резко потеряет в весе. (В тех областях культуры, где цены

унифицированы, это и наблюдается.) Вопрос о работоспособности денег

336

ГЛАВА 4.1. РЫНОЧНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ КУЛЬТУРНОЙ ЦЕННОСТИ

в культуре можно сколько угодно объявлять не стоящим выеденного

яйца, но за этим угадывается тактический ход, цель которого защи-

тить учение от опасной ереси. Завладей она умами, и раскол теории не-

избежен, а в этом случае конец и претензиям на универсализм. В своей

основе экономическая теория – это теория рационального выбора10, поэтому, если усомниться в статусе цены произведения как ориентира

для выбора11, это все равно что поставить крест на универсальности

подхода. Культура тогда окажется вне зоны экономического анализа.

Заботясь о добром имени теории, наиболее авторитетные эконо-

мисты, в том числе нобелевские лауреаты Дж. Стиглер и Г. Беккер, счи-

тают делом чести обосновать ее работоспособность (в устоявшейся ак-

сиоматике) везде и всюду, включая сферу культуры. Стиглер и Беккер

предложили Z-теорию, которая гласит, что изменение спроса на товар

можно объяснить увеличением его способности порождать искомое

состояние – Z12. Подобное допущение введено, чтобы спасти базовый

постулат экономики об однородности человеческих предпочтений, при том что художественные вкусы со всей очевидностью разнооб-

разны. (Люди стремятся к одним и тем же состояниям, а то, что до-

стигают их по-разному и с помощью разных вещей – это другой воп-

рос.) В этой логике тяга к классической музыке объясняется тем, что

по мере слушания происходит наращивание человеческого капитала

(вкуса), и желаемое состояние достигается все легче. Таким образом, потребление рассматривается как инвестиция в способность наслаж-

даться13. «Но как объяснить изменение спроса на Z?» – этим вопросом

задается Т. Коуэн, не увидевший в Z-теории ничего нового14.

10 Пусть и в смягченном варианте ограниченной рациональности, который предло-

жил Г. Саймон (Саймон Г.А. Рациональность как процесс и продукт мышления //

THESIS. 1993. Вып. 3. С. 16–38).

11 Собственно говоря, возможность опереться на объективные цены – это главное

конкурентное преимущество экономического образа мышления. Если признать, что в какой-то сфере не удается дать ценам рациональную трактовку, то данная

фора исчезает.

12 В этих целях переменчивые вкус и способность к наслаждению интерпретируют

как изменения ограничений, которые (в терминологии экономистов) сопровож-

дают извлечение полезности из искусства (Stigler G., Becker G. De gustibus non est disputandum // American Economic Review, Vol. 67, 1977. P. 76–90). По мнению