Omenus - Майкл Льюис

под контроля. Пытаясь восстановить управляемость, Гутфренд взялся за административное

творчество. Появился Совет директоров компании Salomon Brothers, в который вошли главным

образом бывшие маклеры. Над Советом директоров возник еще один новый уровень управления

- «кабинет председателя». Членами своего кабинета Гутфренд назначил двух бывших маклеров

и одного бывшего продавца облигаций: Леви Раньери, Билла Войта и Тома Штрауса. Перед

каждым была поставлена одна и та же задача: забыть об узковедомственных заботах и думать

только о процветании фирмы в целом. Дивная была идея и очень богатая.

«У меня есть теория на эту тему, - рассказывает Энди Стоун, сидя в своем кабинете в

Prudential-Bache Securities. - Лучших своих добытчиков Уолл-стрит делает менеджерами. Если ты

умеешь торговать, тебя награждают и делают менеджером. Лучшие добытчики беспощадны, крайне честолюбивы, а часто еще невротичны и параноидальны. Этих людей делают

менеджерами, и они начинают воевать между собой. Не остается другой отдушины для их

свирепых инстинктов. Раньше все это находило выход на рынке, а теперь этот канал для них

закрыт. Обычно они не годятся на роль менеджеров. Половину из них приходится выбрасывать

сразу же, настолько они никуда не годятся. Еще четверть лишаются новых постов в результате

интриг. Наверху остаются самые безжалостные. Вот откуда циклы на Уолл-стрит, вот почему

сейчас рушится Salomon Brothers - безжалостные люди губят дело, но от них не избавиться

раньше, чем рухнет все».

Ни для кого в фирме не было секретом, что в кабинете председателя нет единства. Это

были просто представители трех враждующих опор кредита. Штраус представлял отдел

правительственных облигаций, Войт - корпоративных, а Раньери - ипотечных. По словам одного

из работников отдела правительственных облигаций, «можно было принадлежать к одной из

трёх семей - Штрауса, Войта или Раньери. Мало кто был вхож больше чем на одну территорию».

Главной проблемой была воинственность конфликтующих сторон. Члены кабинета

председателя вели себя, как злющие коты. Раньери отзывался о Томе Штраусе как о «надутом

придурке, у которого в жизни не было ни одной собственной идеи». Билла Войта он считал

«величайшим интриганом, не способным без тайного умысла и словечка сказать. Настоящий

иезуит». Но его мнение о коллегах было почти проявлением лояльности по сравнению с тем, как

они отзывались о нем самом. Он-то был готов сотрудничать с ними, но они от него избавились. С

другой стороны, все трое жили по закону джунглей. Может быть, они просто успели достать его

раньше, чем он с ними расправился. Как бы то ни было, кабинет председателя вобрал в себя те

силы, которые усиленно трудились над уничтожением отдела закладных.

Отдел торговли правительственными облигациями был прямой противоположностью

склонному к обжорству и этнически яркому отделу закладных. По стандартам Salomon его можно

было назвать утонченным, что в данном случае означает, что они предпочитали бифштекс с

кровью, а не совсем сырой. Если бы их, маклеров из отдела правительственных облигаций, заставляли чуть больше сдерживаться, то по внешности их можно было бы принять за

ответственных и сознательных потомков пуритан с восточного побережья. Том Штраус, их вождь

и учитель, был высокий, тощий и всегда загорелый. Он играл в теннис.

Маклеров по закладным это раздражало. Им казалось, что Штраус на самом верху фирмы

подрывает основы ее еврейской культуры, и это им не нравилось. Когда в разговоре речь

заходила о Штраусе, почти всегда поминали и его игру в теннис; они представляли его во всем

белом на корте закрытого клуба. Больше всего в людях они ненавидели два порока, от которых

был чист отдел закладных, - лицемерие и претенциозность. «Разница между Штраусом и

Раньери? - переспрашивает маклер, до сих пор работающий на Salomon. - Это просто. Штраус

никогда не воспользуется туалетом на торговом этаже. Он поднимется на свой этаж. А Леви

готов помочиться прямо на твой стол».

«Том Штраус, - рассказывает Раньери, - больше всего на свете хотел бы не быть евреем.

С тех пор как он у нас здесь появился, ходит шутка, что какая-то жуткая еврейская семейка

выкрала Томми из его христианской колыбельки». (В силу занятного стечения обстоятельств

именно католику Раньери пришлось встать на защиту еврейских традиций компании Salomon Brothers.)