Андрей - Бледнее бледного

чувствовали себя легко и уверенно. И даже очень. Потому как крылья их, не смотря на

кажущуюся свою хлипкость, были весьма сильными и могли держать в воздухе долго –

иногда по несколько дней кряду. В маневренности же улы не только не уступали птицам, но и вовсе наоборот – позволяли себе такие кульбиты и выкрутасы, что ровнять их с

пернатыми не стоило вовсе. Не стоило еще и потому, что – как любили изъясняться

ученые мужи в университете, напуская туману на вещи даже самые простые и понятные, –

улы были существами ограниченно разумными.

Что сие означает, Осси не понимала и в толк взять никогда не могла. Ни тогда, ни сейчас.

Основным оружием ограниченно разумных были зубы, вкупе с внушительного размера

когтями, а основным желанием – желание убивать. Так что, все вместе это смотрелось

весьма мило и органично.

Функциональность же проявлялась в том, что отвратительные их, по человеческим

меркам, хари, сильно смахивающие на обезображенные обезьяньи морды, было начисто

лишены губ, и это позволяло улам кусать, рвать и хватать прямо с лету, безо всякой, там, подготовки и ненужных прелюдий.

Кровушку, при этом, твари уважали вне всякой меры и этим очень походили на своих

хозяев и покровителей. За что те, как говорится, их и любили; и за что наделили их своей, присущей только вампирам способностью обращать. Так что укус ула, при определенных, понятно, обстоятельствах был хуже, чем смертелен и мог породить к жизни

новообращенного вампира. К сожалению, понятными эти обстоятельства становились

зачастую только после укуса, что любви к улам, ясное дело, никак не прибавляло.

Вот такие, вот, красавцы сейчас хлопали крыльями и верещали как оглашенные в

Оссином дворе, не взирая на то, что в такую рань и солнце-то само еще толком не

проснулось, а что уж говорить об остальных…

Впрочем, строго говоря, – хлопали и верещали только трое, потому как четвертый уже

бился в пыли, повизгивая и царапая сухую каменистую землю длинными и острыми, как

бритвы, когтями. Правое крыло его было сломано и в трех местах порвано. Причем так, что в образовавшиеся дырки вполне можно было просунуть руку, буде такое желание

вдруг возникло бы. Не иначе, как летун был не очень осторожен и подставился под удар

мощной лапы. Может, небрежен был, а может – просто не повезло, но как бы то ни было, он уже был не боец, а зная сумрачный характер Мея, – и не жилец тоже.

Трое оставшихся улов, пронзительно крича, продолжали кружить над скелетом Мейла-

куна, периодически один за другим пикируя, и пытаясь пробить ему череп своими

внушительными клыками. Без особого, впрочем, успеха, но зато с завидным упорством и

постоянством.

Мея, похоже, это все раздражало изрядно, потому как он то и дело подпрыгивал, выворачиваясь самым немыслимым образом и пытаясь дотянуться до обидчиков когтями

и зубами одновременно. Твари, однако, были верткими, да еще у них перед глазами

корчился в пыли наглядный пример небрежности, так что держались они начеку и

стремительно взмывали вверх при первом же намеке на опасность.

Продолжаться вся эта канитель могла еще очень долго, но появление растрепанной со сна

леди Кай нарушило шаткий баланс сил и добавило в ситуацию динамики.

Завидев, что к врагу подоспело подкрепление, улы моментально перегруппировались.

Причем, дразнить Мея остался только один, в то время как два других переключили свое

внимание на Осси, кружа над ней и примериваясь к атаке. Довольно быстро улы пришли к

простому и логичному в этой ситуации решению и тут же с ходу и без лишних раздумий

перешли к его реализации.

Решение это действительно было простым и, вообще говоря, практически единственно

верным – улы разделились и теперь падали на леди Кай с разных сторон, пикируя с

высоты ардов, примерно так, десяти. И было это с их стороны – проявлением явной и

бесспорной разумности.

Ограниченность же этой разумности, по всей видимости, проявилась в том, что до этого

они подарили таки Осси немного времени, за которое она смогла охватить ситуацию в

целом, и принять свое решение. И теперь уже было не важно, со скольких сторон валится

с неба смерть, ибо губы интессы уже шептали последние слова заклинания, а мерзлый

дождь – только вчера и так кстати вычитанный – был уже готов пролиться на землю.

Впрочем, пролиться – это так, для красного словца, – проливаться никуда ничего не