Umberto Eco - Lost structure

144 "Его бытие всегда в другом месте". Ibidem , pag. 633.

145 "Драма субъекта состоит в том, что язык доказывает ему его собственную бытийную недостаточность".

Ibidem, pag. 655.

146 Ibidem, pag. 801.

147 "провала в Другом, свойственного самой его природе, — быть сокровищницей означающих". Ibidem, pag .

818.

148 "Эта радость, без которой Другой неощутим, точно ли она моя? Опыт учит, что, как правило, она мне

заказана, и не только потому, что, как думают дураки, общество плохо устроено; я бы сказал, что виноват в

этом Другой, если он существует, ведь если бы его не было, мне бы пришлось возложить вину на себя, 342

V.3.

Так субъект открывает то, что Лакан называет исконной распахнутостью (béance), зиянием, разверстостью, открытой раной, помещающей субъект в самое средоточие различения.

Spaltung, Eutzweitung (натяжение, раздвоение)... к фрейдовским метафорам Лакан добавляет свои: béance, refente, différence division (распахнутость, расколотость, различение, разделение 149). В них

конституируется образ "я" как чего-то, не обладающего полнотой Бытия — ведь на нем

первородный грех, и одновременно складывается представление о Бытии как о чем-то таком, что

никогда не исполнится самим собой, но будет всегда чем-то Отличающимся, поскольку пер-

вородный грех касается и его.

Ну а если первородный грех — миф, тогда из глубины на нас глядят иные психологические

реальности: комплекс кастрации, отсутствие Имени Отца... 150 Вряд ли стоит разбираться с теми

психоаналитическими иносказаниями, за которыми Лакан прячет некую онтологию, в которой не

приходится сомневаться, поскольку он заговаривает о том, с чего начинаются все онтологии, — о

проблеме Бытия, его утешительном присутствии или об отсутствии и Ничтожности. Искажает ли

такое трагическое видение смысл фрейдовского учения или следует ему, не здесь решать.

Напротив, то, что оно связано с определенной, вполне узнаваемой философской онтологией, совершенно очевидно, и мы подчеркиваем это обстоятельство, стараясь сделать из него все

необходимые выводы.

VI. Лакан и Хайдеггер

VI.1.

Хотя имя Хайдеггера лишь изредка появляется на страницах трудов Лакана, именно к нему, а не к

Фрейду приходится обращаться в поисках подлинных источников доктрины Отсутствия.

Совершенно очевидно, что именно Хайдеггеру принадлежит мысль о том, что Бытие постижимо

не иначе как через посредство языка — языка, который не по власти человек, ибо не человек

мыслит себя на языке, но язык мыслит себя через человека 150.

иными словами, поверить в то, к чему всех нас, с Фрейдом во главе, подталкивает опыт, — в первородный

грех". Ibidem, pagg. 819-820.

149 Ibidem, pagg. 415, 642, 852—857.

150 ". Nom-du-Père — c'est à dire [le] signifiant qui dans l'Autre, en tant que heu du signifiant, est le signifiant de l'Autre en tant que lieu de la loi" (pag. 583). "Имя Отца — иначе говоря, означающее, которое в Другом как

локусе означающего означает Другого в качестве локуса закона".

www.koob.ru

151 Из текстов Хайдеггера, помимо Гельдерлин и сущность поэзии , см. Письмо о гуманизме, Путь к языку.

Среди работ общего характера о Хайдеггере (на нее мы и опираемся) см Gianni Vattimo, Essere storia e linguaggio in Heidegger, Torino, 1963, особенно главу IV "Бытие и язык"

343

Именно обороты языка ухватывают особость взаимоотношений человека с бытием.

И это отношение — отношение различия и членения. Предмет мысли — это Различие как таковое

152, различие как различие. Мыслить различие как таковое это и значит философствовать, признавать зависимость человека от чего-то такого, что именно своим отсутствием его и

учреждает, позволяя, однако, постичь себя лишь на путях отрицательного богословия.

Соглашаться с тем, что, по Хайдеггеру, "значимость мысли сообщает не то, что она говорит, но то, о чем она умалчивает, выводя это на свет способом, который нельзя назвать высказыванием" 153, значит вторить тому, что говорит на эту тему Лакан

Когда Хайдеггер напоминает нам о том, что вслушиваться в текст, видя в нем самообнаружение

бытия, вовсе не означает понимать то, что этот текст говорит, но прежде всего то, о чем он не

говорит и что все-таки призывает, он утверждает то же самое, что и Лакан, усматривающий в

языке лишь надувательство метафор и метонимий. Лакановский вопрос "Кто говорит?" это также

и вопрос Хайдеггера, вставший перед ним в тот миг, когда понадобилось определить что это такое

— то, что мы называем "мышлением", кто тот, кто к нам взывает, кто призывает нас к