Наталья - Соммерфильд Сильвия

почувствовал, как его пронзает наслаждение. Только

тогда, достигнув вершины страсти, он отдался

всепоглощающему порыву плоти; пленив губами ее рот

и принудив к молчанию, он приглушил издаваемые ею

помимо воли звуки.

Затем он наполнил ее со всей мощью своего тела.

Кэтрин металась в неудержимой страсти, и Донован

потерял ощущение реальности; они оба рухнули в

пропасть слепящей бездны, потеряли себя друг в друге,

слабея, дрожа, содрогаясь один в другом, прижимаясь

друг к другу как к чему-то единственно прочному в

центре бешеного урагана. Наконец волна страсти пошла

на убыль, и они в изнеможении откинулись на подушки.

Для Кэтрин возвращение к реальности оказалось

горьким: первое, о чем она подумала, было то, что слова

Донована оказались правдой. Он сумел пробудить в ней

желание и пленить ее тело. Оно ее предало. Как он

сейчас злорадствует! Боже, до чего же ей хотелось

269

причинить ему ту же боль, что и он ей! Она пыталась

обвинять его в грубости и бесчувственности, но он взял

ее лаской, она сама возжелала его — страстно и без

оглядки.

Кэтрин боялась взглянуть в эти всезнающие серые

глаза, боялась увидеть в них насмешку и надменную

удовлетворенность.

Отвернувшись,

она

пыталась

собраться с мыслями и взять себя в руки.

Донован же не верил себе. Он лежал, полуобняв жену,

и чувствовал, что она где-то далеко, что в глубины ее

души ему нет доступа. А ведь все получилось, как он

того желал: он доказал ей, что она станет жертвой

собственной, а не его одного страсти. Никогда прежде

он не испытывал большего блаженства, чем в те

мгновения, когда изливал себя в нее и чувствовал, как

тело ее бьется в сладострастном ответе. Донован

чувствовал, что в их отношениях должно быть что-то

еще, и он мучительно размышлял о том, что именно. Это

просто эхо пережитого ими, успокоил он себя, всего

лишь короткое послесловие. Он просто хочет ее вновь, и

после исполнения своего желания вполне будет

удовлетворен. Кэтрин лежала, отвернувшись от него и

закрыв глаза. Выходит, он взял лишь первую линию

укреплений, и борьба еще впереди. А ведь она достигла

такого же наслаждения, как и он, Донован это знал. Он

слышал ее вскрики, чувствовал, как изогнулось и

напряглось ее тело в кульминационный момент. Они

обладали одинаковым темпераментом и вполне

гармонировали друг с другом в интимной близости, так

что молодая жена получила то, что гораздо лучше

всяких обманчивых слов и суетных обещаний.

—

Кэтрин, — прошептал он.

270

Но та не ответила ему. Своей большой рукой он

поймал ее подбородок и повернул лицом к себе.

—

Взгляни на меня, — потребовал он.

Она широко открыла глаза, выражение которых,

несмотря

на

их

подозрительный

блеск,

свидетельствовало, что его жена вовсе не намерена

дарить ему радость победы своими слезами.

—

Ты все еще продолжаешь лгать себе? — спросил

Донован. — Но пора признать мою правоту. Ты

чувствовала то же, что и я, и не сможешь этого

отрицать.

Кэтрин прикусила губу, и лицо ее залилось краской

стыда. Господи! Он знает о том блаженстве, которое

доставил ей! И это ужасная правда — какая-то часть ее

души ей больше не принадлежала.

—

Я чувствовал, как твое сердце билось в лад с

моим. Думаешь, я не слышал, как оно колотилось?

— Да, — крикнула она вне себя от горя. — Да, ты

осуществил свою угрозу. Да, мое тело уже не

принадлежит мне. Не сомневаюсь, что твой опыт

общения с девками, задирающими юбку при первом

твоем желании, сделал тебя мастером по этой части.

Владей моим телом по своему усмотрению, ведь это

теперь твое право, но душой я никогда не буду тебе

принадлежать!

Донован

посмотрел

на

жену

с

невольным

восхищением. Вот женщина, которая кое-чего стоит.

Она

отступала

дюйм

за

дюймом,

используя

единственное свое оружие — гордость. Вот женщина,

которая заставляет относиться к себе с уважением. Она

его не хочет по-настоящему... пока. Но у него были

271

основания полагать, что вскоре все изменится. И

Донован крепко обнял ее и прижал к себе.

Со стыдом Кэтрин ощутила, как в ней вновь

пробудилось неудержимое желание. Язык Донована

дразнил и мучил ее, свободной рукой он гладил ее тело,

ласкал груди, сжимал их, обводил соски пальцем, пока