Наталья - Соммерфильд Сильвия

Адама всякое доверие к понятию «любовь». Кто это мог

сделать?

124

И тут ее осенило, как решительно и по полному счету

она сможет ему отомстить. А что, если вся его

неприступность — лишь доспехи, скрывающие его

уязвимость? Что, если это он боится ее, а не наоборот?

Она поднялась, разделась и, нырнув под одеяло чужой

постели, уснула сном удовлетворенного, прожитым

днем, человека.

Улыбка сошла с лица Донована, едва только он вышел

за дверь. Ему уже давно следовало заняться другим

делом, но в своих расчетах он не принял во внимание то

воздействие, которое способна на него произвести

исключительная красота Кэтрин.

Он еще раз предостерег себя от легкомысленности в

отношениях с этой девушкой. Ошибка в молодости

обошлась ему слишком дорого, и он, Донован Мак-

Адам, не собирался дважды попадаться в одну и ту же

ловушку.

Он не должен подчиняться гипнозу ее прекрасного

тела, сказал он себе. Просто он желает ее. Что ж, когда

она станет его женой, никаких проблем не будет. Он

будет владеть этим редкостным созданием, и жизнь их

потечет в русле, где будет много страсти, но никакая

любовь не спутает ему карты.

Донован, шагая, рассеянно прикоснулся к шраму на

щеке. Она его заклеймила, что ж, теперь его черед. Он

овладеет ее телом и душой и, рано или поздно, сделает

ее такой женщиной, какая ему нужна.

Сейчас ему предстояло покончить с делом, не

терпящим отлагательства. Уверенность в том, что

Эндрю Крейтон — английский шпион, заставляла его

спешить. Эндрю, если это был он, ранен, и едва ли так

125

скоро успел вернуться домой. А если он и вернулся, —

кто рискнет укрывать английского шпиона и оказывать

ему помощь? Энн Мак-Леод не настолько глупа, чтобы

рисковать репутацией и будущностью своей семьи. Она

слишком любит сестру и брата. А дальше... Эндрю

Крейтон заговорит в его руках как миленький, и у

Донована Мак-Адама будет дополнительный козырь в

его партии с Кэтрин.

Довольный собой, в сопровождении трех воинов, он

поскакал к дому Мак-Леодов.

Эндрю, без малейшей боязни представавший перед

лицом монархов, хладнокровно встречавшийся с глазу

на глаз со смертельной опасностью, остолбенело взирал

на пару бездонных темно-голубых, фиалковых глаз.

—

Леди Энн... — начал он, запинаясь. Наконец

ему пришел в голову естественный в этой ситуации

вопрос: — Что вы здесь делаете?

—

Дожидаюсь вас. И уже не первый час.

—

Но почему?

—

Потому, Эндрю Крейтон... или кто бы вы ни

были, что у меня к вам есть несколько более чем

серьезных вопросов, которые требуют немедленного

ответа.

—

Боюсь, однако... — Он собрался все отрицать,

но Энн уже разглядывала его окровавленную рубашку, и

глаза ее расширились от ужаса.

—

Вы ранены!

—

Так, ерунда, царапина. Я сам обо всем

позабочусь, если вы...

—

Пожалуйста, хватит! — Ее глаза загорелись

гневом, щеки порозовели. Такой Энн ему еще видеть не

126

приходилось. — Сядьте и, пожалуйста, Бога ради, не

кормите меня байками для малолетних детей. Мне

приходилось ухаживать за ранами брата, и я

разбираюсь, что ерунда, а что — нет. Сидите, я сейчас

принесу воды.

—

Только не разбудите кого-нибудь, — попросил

Эндрю.

—

Я не собираюсь никого будить, — надменно

подняв подбородок, заявила Энн и вышла.

Эндрю бессильно опустился в кресло. Так... Сейчас

ему придется отвечать на миллион женских вопросов!

Энн вернулась через минуту с водой и чистой

тряпкой. Поставив тазик на стол, она разорвала тряпку

на несколько частей.

—

Снимите эту окровавленную рубашку, я найду,

куда ее деть. Вы ведь не хотели бы, чтобы ее увидел

кто-нибудь посторонний, не так ли? — сказала она

голосом, не терпящим возражений.

Может быть, она видит в нем всего лишь слугу,

попавшего по собственной неосторожности в переплет,

и в силу хозяйского великодушия опекает его, как свою

собственность? Если так, то он по мере сил постарается

удержать ее в этом заблуждении.

Эндрю осторожно снял рубашку с засохшей кровью и

бросил ее на пол. Воцарилось тяжелое молчание, и он

беспокойно поднял глаза.

Энн стояла с разорванными тряпками в руке и

смотрела на него как зачарованная. Ничего лишнего не

было в его мускулистом теле. Множество шрамов

покрывало кожу, а играющие мышцы выдавали в нем