Без автора - Русуданиани

Дверь оттуда вела в зал, где хранилась конская сбруя. Изобилие и добротность доспехов удивили меня. Если во всем мире наберется столько драгоценного оружия — хорошо, а у одного или двух царей такого богатства не было никогда, да и не слыхали они о таком. Для каждого коня имелась сбруя, усыпанная жемчугами и самоцветами, ни золота, ни серебра не было видно, одни доспехи были из чистого яхонта, другие — из рубина, иные — дивно расцвечены разными камнями. Все, что может выйти прекрасного из рук человеческих, оставило свой след на этих конских доспехах. Четыре большие комнаты были заполнены ими.

Вышел я оттуда, не обращая внимания на то, что было вокруг. Дороги я не разбирал, шел за своим проводником. Привели меня в соколятню, где держали охотничью птицу. Убранство ее так поразило меня, что я все забыл, будто и не видел ничего прежде. Так она была выстроена и такой искусной резьбой украшена, что второй такой, думаю, не найти. Кроме того, там стоял большой дом, возведенный из зеленого и красного камня. Когда солнце вставало над ним, его сияние распространялось на расстояние одного дня пути. Внутри и снаружи отделан он был одинаково. Посередине находился золотой бассейн с тремя фонтанами: из одного била струя вина, из другого — воды и из третьего — струя розовой воды. Украшения их радовали глаз.

В изящных стенных нишах на золотых жердочках сидели разные птицы — тысяча боевых соколов — в колпачках, надвинутых на глаза. Перед каждой стояла драгоценная чаша, в которой размачивали мясо, около каждой висел жемчужный клобучок. Все было так распределено, что убора одной птицы для другой никогда не брали, и никто, кроме царя, не мог посадить птицу на руку.

Вышел я оттуда и отправился к Джимшеду, который этот день отвел отдыху и потому еще не вставал. Придворные окружили меня и стали расспрашивать: «Что такое случилось, что ты скрылся от нас? Царь еще не выходил, уж не сердится ли он?» Я отвечал им: «Не дай бог, чтобы гневался царь! Давно не предавался он отдыху, а претерпел множество бед. Он еще не отдохнул от них и потому не выходит. Меня же отвлекла прогулка, прятаться от вас у меня и в мыслях нет». Пошел я в покои Джимшеда и послал к нему евнуха: «Спит царевич или, может, занемог?» Вернулся тот с известием: не почивает и не недужит, но велел передать так: «Сегодня я не встану, покои располагают к отдыху, и времени у меня достаточно. А то я, как расстался со своими родителями, так с тех пор не отдыхал».

Подошел я ближе к дверям и нарочно стал громко разговаривать с евнухом. Джимшед услышал и спрашивает: «Это ты, Кераг?» — «Готов предстать перед тобой!» — отвечаю. «Я очень припозднился, — сказал он, — но сегодня я решил отдохнуть». — «Отдых твой не предосудителен, — говорю, — но отдых не способствует знакомству с чужой страной, с новыми владениями. Горожане напуганы злым правителем-колдуном, а тебя еще пуще страшатся — уж не гневаешься ли ты на них? Сегодня хватит отдыхать, ты еще найдешь время для отдыха». Встал Джимшед, вышел ко мне, сказал: «Настоял ты на своем, Кераг, и мне ничего другого делать не оставалось, как встать». Тут как раз явился старший евнух дочери деламского царя и шепнул мне на ухо: «Быть может, царь пожелает посетить баню? Недостойна она царя, но усталому с дороги как-нибудь сгодится.

Пусть пожалует царь в баню». Я бани не видел, думал, что она в самом деле нехороша, и не осмотрел ее. Я сказал Джимшеду: «Ты утомлен и измучен битвами, баня помогает отдыху, ступай». Отвечал Джимшед: «Сегодня уже поздно, а завтра будет хорошо».

В тот день велел он собраться на площади всем придворным и горожанам. Как узнала о том дочь деламского царя, прислала слугу с наказом: «Вчера царевич прибыл, утомленный дальней дорогой, и мы отвели ему дворец вблизи от городских ворот, потому я позволила ему остаться в нем, а так он недостоин царя, и свита его там не помещается. Теперь же пусть явится царевич в царский дворец, ему подобающий, и там устроит пир, и царица Бепари пусть снизойдет до нас и осчастливит мое пристанище своим присутствием. Как злодеяния исчезли под светлой рукой царевича, так сгинет и имя того нечистого, отныне не городом Алмазного змея мы будем называться, а прахом и пылью от ног Джимшеда». Подумал я про себя: «Неужели есть дворец лучше и великолепнее того, который я видел? Не иначе как колдовством они эти дворцы возводят. А то кому на свете под силу сотворить такую красоту!» Обиделся я в глубине души, но виду не подал. Повелел Джимшед: «Если далеко дворец, оседлайте коней». Поцеловал ему колено гонец и удалился.