Без автора - Русуданиани

Ту ночь мы провели во дворце. С наступлением утра, когда Джимшед еще спал, прислала дочь деламского царя [42] Делам, Дейлем — горная часть иранской провинции Гилян. человека: «Вчерашнее пиршество недостойно было хатайского царя. Я и сама знала, что одной несчастной, всеми покинутой женщине не под силу встречать царя, но ведь и отведать хлеб бедняка — тоже благо. Теперь благодаря господу и царю Джимшеду у меня больше возможностей, а потому пошлите своих помощников в мои кладовые, и пусть приготовят они яства, достойные царя».

Сказал я про себя: «Пойду погляжу, что это за кладовые». Пошел я за тем человеком. Пришли мы в просторные палаты, возведенные из мрамора, походившие на тронный зал царя, а не на пекарню. Посередине зала находился прекрасный бассейн, в который стекал холодный ключ, усталый человек мог бы здесь прекрасно отдохнуть. В стене имелась ниша с аркой. Тот человек потянул за веревку, поднял купол, и под ним оказалось великое множество всяких хлебов. Все, что называется хлебом, или все хорошее, что может язык человеческий сказать о хлебе, было там. Белизной походили те хлеба на снег, а о вкусе и говорить не приходилось. Скажу я: «Такого [хлеба] не вкушали уста человеческие, разве только ангелы едали его». Понравилось мне устройство [пекарни]. А про себя я подумал: «Это все сделано напоказ, кто станет в таких палатах держать хлебопеков?!» Находились там нарядно одетые люди, и, как оказалось, были они старшими пекарями. Внутри была одна дверь, заглянул я в нее — там пекли хлеб: кто муку просеивал, кто тесто замешивал, кто лепешки выпекал. Я обратил внимание, что в этом помещении не было дверей, кроме этой одной. И не было там ничего, только выпеченный хлеб, и внутри не было никаких вещей. И было там еще чище, чем в наружном помещении. И текла там вода, и в воду бросали отруби и, что нужно было, ею промывали.

Пошел я дальше, смотрю: на серебряных крюках висит убоина. А пол весь выложен из каменных плит, омываемых потоком воды. И мясо мыли той водой, и, когда забивали скот, кровь, шкуры и ноги уносило потоком. Поэтому плиты оставались чистыми и никаких следов и запаха не было. Следующее помещение было из черного камня, поглядишь и скажешь, что это палаты из черного янтаря. Вдоль стен тоже тянулась скамья. Два свода соединялись друг с другом, и в нишах были камины, и мясо жарилось там, и хозяйственная утварь лежала там же. Поток чистой воды, выливавшийся из водоема, уносил все, что оставалось после разделки мяса и очистки зелени. Немыслимо перечесть, сколько изысканных блюд там готовилось. А аромат стоял такой, будто от мускуса и амбры. Не только для кухни годилось это, но и судьям почетно было бы там заседать!

Когда я вышел оттуда, меня проводили в зал, где варили шербет. Все было из сандалового дерева, украшенного резьбой, посередине также находился бассейн и вдоль стен стояли скамьи, и было там множество продуктов для шербета — и фрукты, и сахар, и кислое, и сладкое — и утварь для изготовления, вся фарфоровая. Было там много народу, но каждый сидел на своем месте, соблюдая порядок. Кто шербет готовил, кто сладости варил, кто — варенья, кто — засахаренные фрукты. Такого не придумаешь, чего бы там не делали, но все так было устроено, что, сколько бы ни готовилось, сколько бы ни входило и ни выходило, ни одного [грязного] пятнышка, даже величиной с ячменное зерно, не было там видно, казалось, что все это только что возвели и устроили.

Вышел я оттуда, и проводили меня в винохранилище. Снаружи находилось помещение для виноделов. Посередине была высокая стальная дверь, украшенная золотой чеканкой. Отворили ту дверь и завели меня внутрь. Вошел я и огляделся — ни длины глазом не охватишь, ни ширины. Колонны были из агата и своды — из бирюзы. Стены вокруг были из желтого камня, который по красоте превосходил янтарь и был похож на яхонт. Вдоль стены стояла скамья, покрытая златотканой парчой. Ниши у скамьи были заполнены винодельческим инструментом. Посередине этого марани журчал источник — такой холодный, что едва он выливался из трубы, как тут же замерзал.

Водоем этот был заполнен льдом, его окружала скамья, на которой могло уместиться двадцать человек, и на ней стояли драгоценные чаши, кувшины и всякая пиршественная утварь для царского стола. Вокруг бассейна стояли большие фарфоровые квеври с вином для царя, настоянным на мускусе и амбре. По всей длине марани рядами тянулись квеври, и между рядами протекала вода. Повсюду были квеври с вином, и каждый омывался водой. Крышки [на кувшинах] были из чистого хрусталя и так плотно пригнаны, что если не нальешь воды нарочно, то ни росинки в кувшины не попадет.