Без автора - Русуданиани

Он отвечал так: «Победа всегда была вашим уделом. Откуда я мог знать, что теперь вы так струсите. Ведь они такие же люди! Если бы я знал, что вы не устоите перед двумя, не посылал бы вас. Я один расправился бы с ними так, что и следа их на земле не осталось бы». Они отвечали: «Если у тебя что-нибудь получится, действуй сам, а мы вмешиваться больше не станем».

Мы вернулись в свой стан с победой и радостью. Праздновали и веселились. А они от досады даже есть не могли. Когда наступила полночь, встал сам царь Саул, колдовством вызвал с облака дракона и велел ему нас троих окружить так, чтобы наши кони остались внутри. Дракон незаметно окружил нас, держа свой хвост в пасти. Тот неправедный царь хотел, чтобы мы набросились на дракона и чтобы он нас проглотил. Но Джимшед был так надежно защищен господом, что никакие чары на него не действовали.

Когда рассвело и солнце, краса земли, раскинуло свои лучи, мы встали, не спеша умыли лицо и руки и вознесли хвалу господу. Поглядели мы — видим, окружает нас море черного дегтя. Огорчился я: куда от него уйдешь, думаю. А потом сказал: «Дай-ка посмотрю сначала, что это такое». Вышел я вперед и поглядел. Убедился, что это был дракон. Вернулся я и доложил Джимшеду: «Другой смерти не доверил тебя твой тесть и теперь призвал колдовство на помощь: страшный дракон окружил нас. Мы напрасно старались: царь тот, оказывается, повелитель драконов и поведет их куда захочет». Встал Джимшед и ответил мне: «Тебе-то что? Пусть вершат они свои козни, нам они ничего дурного не сделают, нет на то воли божьей, чтоб нам от них смерть принять. Им же будет хуже».

Оделся царевич, лук и стрелу взял в руки, палицу заткнул за пояс и направился к дракону. Увидел, что хвост у него прижат к голове, выпустил стрелу и хвост пригвоздил к черепу. Не смог дракон шевельнуть ни хвостом, ни головой. Тут не стал мешкать мой конь Невезучий, подлетел к дракону, словно на крыльях, и вскочил на него. Занесли мы с царевичем сабли и оба ударили дракона по шее — едва одолели толщину его шеи — и отсекли голову. Поглядели мы, нигде не видно трупа дракона. Как исчадие колдовское, все исчезло бесследно.

Заметили проклятые, что дракон нам ничем не повредил, и приказал царь воинам: «Честь и отвагу никто не продавал. Опозоренные двумя мужами, куда мы пойдем?» Как услышали они это от царя, зашумели и, разъяренные, пошли на нас, обнажив сабли.

Увидела Бепари, что ярость ее отца не утихает, повязала на шею свой мандили и стала умолять мужа [41] Повязала на шею свой мандили и стала умолять мужа… — древний народный обычай на Востоке: в знак покорности и повиновения повязывать на шею или перекидывать через плечо головной платок, чалму, накидку. : «Не вступай в битву с ним! Иди своей дорогой. Я знаю, пока не убьет он тебя или сам не погибнет, не успокоится, ради чего ты жертвуешь собой? Ты надеешься на свою силу и доблесть, но я говорила и опять скажу тебе: человеку не справиться с его кознями».

Засмеялся Джимшед: «Не тревожься, солнце мое! Я не хотел, чтобы между мной и твоим отцом была вражда или чтобы мы поссорились с тобой из-за того, что я принес какой-нибудь вред твоему отцу. А меня ни от его чар, ни от его битв не убудет. Позволь мне сразиться с ним, ибо больше я не могу ему уступать».

Не выдержало тут мое сердце, и закричал я: «А почему ее отец не спрашивал позволения, когда покинул острова, [которыми он правит], и стал до самого Хатая преследовать вас обоих? Если я встречу его в бою или попадется он мне под руку, не пощажу. А после делайте со мной что хотите. Если уцелеете, хоть голову мне с плеч сносите, не боюсь». И молвила Бепари: «Если бы я могла, сама бы своими руками схватила отца».

Пока они не напали на нас, мы не спешили. Подошел тут царь Саул; скрежетал он зубами, уста извергали пену, бранился он и проклинал свою дочь: «Эта блудница, распутница своими колдовскими чарами двух каджей приворожила — и меня осрамила, и себя ославила. Куда теперь она от меня уйдет, обоих я в огне сожгу или на куски разорву и брошу воронью на съедение. Не надейтесь выскользнуть из моих рук».

Как услышал Джимшед от своего недостойного тестя эти речи — они были подобны острому клинку, — загорелся в его душе огонь и глаза налились кровью. Надел он шлем, взял у меня копье, натянул поводья, поднялся на стременах и пошел на них; голос его был подобен небесному грому: «Ты сам хотел, чтобы я сжег твою душу, вот я и пришел. Славы мне не принесет война с тобой, но больше терпеть невозможно».